А уж как она трахается, тебе, думаю, не надо рассказывать?
Лицо Егора напряглось, глаза сузились. Марина хорошо знала, что за этим последует, и взяла его за руку, прошептав:
– Не надо, пусть…
– Так что, Малыш, очухалась там твоя красотка? А то мои быки уже очередь на нее расписали, ждут новой встречи. Что передать? – глумился Воркута.
Егор не выдержал:
– Пошел ты на… старый хрен! – заорал он. – С сегодняшнего дня, даже если моя жена ноготь сломает, я тебя найду и за яйца вздерну, усек?! Это в Питере своем ты авторитет, а для меня ты – просто хрен собачий.
Так что держись подальше от моей жены, я серьезно!
– Дурак ты, Малыш, хоть и был на положении когда-то. Кто ты, чтобы грозить? Сидишь под юбкой у своей Коваль и в кирпичики играешь. А ее я все равно сломаю, по-моему будет, раз я решил. И пусть запомнит: не одумается – пожалеет, что родилась. Изуродуем так, что и ты побрезгуешь! Пока, Малыш. Да, любимой жене тоже привет передай! – и Воркута бросил трубку.
Гудки отбоя ударили по нервам, и Марина словно очнулась от летаргии, в которой пребывала эти дни. Она поднялась, раздернула шторы на всех окнах, подняла жалюзи, жмурясь от яркого света, заполнившего комнату. Егор с удивлением наблюдал за ней. А она, по-прежнему молча, сходила в душ, умылась, закрутила волосы в узел, надела черные джинсы и черную водолазку. Вернувшись в комнату, велела ошарашенному мужу:
– Кофе, сигарету и Розана.
Малыш не поверил своим ушам и глазам:
– Детка, что с тобой?
– Все, Егор, хватит! Я не могу позволить себе роскошь лежать и оплакивать неизвестно что! Мне нужно расставить все по местам.
Марина пила кофе в каминной, когда в дверях нерешительно появился Розан, не знающий, куда деть глаза, а с ним – ее телохранители, которых разъяренный Малыш чуть не порешил в тот день, когда они вернулись домой одни, без нее. Коваль обернулась и спросила:
– Ну, что встали, как на похоронах? Я жива и даже относительно здорова, так что заходите.
Войдя, все трое как по команде опустили в пол глаза. Бедные ее мальчики, они считали себя виновными в том, что произошло, не понимая, что у них не было ни единого шанса помочь хозяйке.
Егор, встав из кресла, глядя на телохранителей, жестко произнес:
– Еще косяк, уроды, и можете считать себя покойниками! Я не буду разбираться, просто пристрелю. Розан, думай, как быть, Марине опять угрожают.
И тут они все услышали ее смех.
