Со столика валятся айпад, телефон, с грохотом разбиваются стаканы, создавая идеальное музыкальное сопровождение. Моё личное празднование «Дня Независимости» в версии для взрослых с фейерверками, парадами и карнавалами.
Стоны и хрипы подо мной становятся громче и отчаяннее, матрёшка рвёт мою спину когтями в кровавые лоскуты, пока принимает каждый свирепый толчок в себя.
— Ещё, Гас. Ещё.
Я чувствую приближение скорого финала, по позвоночнику бежит расплавленная лава, в голове шумит, и член ломит от напряжения.
— Гас, — хнычет Сла-ва, обхватывая ладонями моё лицо, — я сейчас.
В этот момент я вижу матрёшку без купюр, её лицо беззащитное и невыносимо прекрасное, припухшие искусанные губы и сумасшедшие глаза. Желание поцеловать матрёшку невыносимо, а так как я официально признал себя слабаком, то прижимаюсь к ней губами и вбираю в себя её стоны. Внезапно всего становится слишком много: её запаха, сводящих с ума криков и влажной пульсации, и я начинаю кончать. Зажмурив глаза, извергаюсь внутри неё с глухим стоном, но мне мало.
Вытаскиваю член, оставляя порцию для её раскрытой розовой плоти. Хочу видеть, как это будет на ней смотреться. Вожу по набухшему клитору, сцеживая на него всё до последней капли, до эйфорической комы, наслаждаясь тем, как вздрагивает матрёшка. А смотрится идеально, сделал бы фото и поставил обои на рабочий стол.
Тяжело дыша, закрываю глаза и жду, когда младший скажет: «намасте» и уйдёт в расслабляющую медитацию.
Хер там. Он, как не убиваемый Логан-Росомаха, приняв в башку дюжину пуль, ухмыльнулся и остался стоять. А может, это мой мозг понимает, что у нас всего одна ночь, и хочет растянуть её в вечность?
Загоняю член в матрёшку снова, она хнычет и распахивает глаза.
— Ты ведь знаешь, что у тебя проблемы с головой, Гас?
— Ты моя проблема, — признаюсь. — И я собираюсь вытрахать тебя из своей головы.
Сгребаю её со столика и несу в кровать. Она не сопротивляется, обхватывает руками мою шею и жадно гладит её языком.
Кладу матрёшку на постель и отстраняюсь, не удержавшись от того, чтобы ещё раз рассмотреть её наготу. До боли красивая, отравленная нимфа с разметавшимися по одеялу волосами и грешными ногами.
— Освободи меня, матрёшка, — глухо хриплю, вбирая глазами совершенство её тела.
Она закрывает глаза, бормоча по-русски что-то вроде: «Hren tebe», и широко раздвигает ноги. Чёртов криптонит для моего каменного криптонца.
