Выжигает взглядом вылупившегося на него Сергея до состояния горелого шашлыка, затем проделывает то же самое с лежащим на столе несчастным веником, и переводит взгляд на меня.
— Сколько пальцев на руке, матрёшка? — вытягивает ладонь с загнутым большим пальцем.
— Это приветствие такое? — хриплю, вонзившись руками в подлокотники, чтобы унять восторженную дрожь в теле.
Губы Гаса растягивает привычная саркастичная ухмылка.
— Хочу узнать, насколько присутствие этого имбецила пошатнуло твой интеллект.
— Настолько, чтобы мне казалось, что несостоявшийся сводный брат пролетел восемь тысяч километров, чтобы меня увидеть.
— Ну с этим ещё можно работать, — довольно скалится Гас, роняя руку.
— Поцелуешь братика, матрёшка?
Ноги сами поднимают меня с места и, кажется, даже не касаясь земли, несут к нему. До этого момента я не отдавала себе отчёта, насколько сильна моя ломка в отсутствии его запаха, его ядовитого языка и его жадного взгляда в таймере моей жизни. Когда я протягиваю руку, чтобы до него дотронуться, раздаётся нервное тявканье, настолько раздражающее, что не может сравниться даже со скрежетом пенопласта по стеклу:
— Это кто такой, Слава? Ты там в Америке хахаля, что ли, себе приглядела?
Ну разве он не мудак?
Натурально свирепею оттого, что говнюк из прошлого решил испортить самый романтичный момент в моей жизни, и раздумываю о том, чтобы запустить в него салфеткой, но в эту секунду ловлю искрящийся адреналином взгляд Гаса.
— Матрёшка, прошу, скажи, что этот, напомаженный педик, сказал какую-то гадость.
У меня прямо сыпь на руках, от того как я хочу ему втащить.
— Спрашивает, кто ты, — лаконично перевожу.
Гасу достаточно и этого.
— Кто я? — хищно ухмыляется, целиком сосредотачиваясь на сидящем в кресле мудиле."
"— Я, козлиная борода, тот, кто надаёт тебе по соплям, если ты ещё хоть раз свои наманикюренные клешни к матрёшке протянешь. Сла-ва моя, понял? А ты свой шанс проебал, лузер, так что иди пасись в силиконовые долины, если мозгов не хватило оценить то счастье, что на твою башку свалилось.
— Гас... Гас! — тычу пальцем ему в руку, по мере того как он, всё больше распаляясь, прёт на вскочившего на ноги Сергея. — Он всё равно ничего не понимает.
Гас оглядывается и несколько секунд непонимающе смотрит на меня, словно складывает в уме трёхзначные числа. Встряхнув головой, возвращает взгляд на побагровевшего мудилу и изрекает:
— Tebe pizdetz koroche.
