Сексуальная щетина без участия набитой руки барбера, она на его лице только потому, что он не брился минимум дня три; взъерошенный, потому что волосы от природы непослушные, и Гас постоянно ныряет в них руками, одетый в стильно-чёрный комплект из джинсов и простой футболки.
Мне хочется соскочить с места и броситься ему на шею, но я остаюсь сидеть, словно пригвождённая к месту, словно к ногам привязали пудовые гири. И сердце так быстро гонит кровь по венам, что пальцы на столе начинают быстро вздрагивать.
— Ты, вообще, слышишь, о чём я говорю, малыш? — доносится откуда-то из параллельной реальности тягучий голос мудилы Серёжи.
— А? — вылетает изо рта пересохшее междометие, и теряется где-то в воздухе, потому что в этот момент Гас находит меня взглядом.
Если бы о нас снимали ванильное кино, то где-нибудь за кадром в этот момент запела «Нежность — Мачете». Но мы не в кино, и поэтому музыка играет лишь в моей голове, когда при взгляде на меня синие глаза темнеют и вспыхивают, и на губах Гаса появляется улыбка.
Такая неуловимая, что мне кажется, в мире я единственная, кто способен её заметить. Он не двигается с места, даже когда кокетка-официантка интересуется, ожидает ли его кто-нибудь, продолжает с улыбкой смотреть на меня и слегка пожимает плечами, беззвучно говоря: «Ну как-то так, матрёшка».
В жизни я испытала много счастливых мгновений, когда в девять папа подарил мне мило пукающего мопса Пюрешку; когда узнала, что самостоятельно, без чьей-либо помощи, поступила в МГУ; и когда мудак Серёжа впервые сказал, что любит меня.
Но всё это не идёт ни в какое сравнение с тем, что я чувствую сейчас. Это прекрасный сон, лучшая сказка, которую мог себе вообразить латентный романтик вроде меня.
Отмерев, Гас отмахивается от официантки как от навязчивого насекомого, и делает решительный шаг вперёд. Его взгляд стремительно суровеет, и я догадываюсь почему, он поймал в фокус моего соседа по парте.
— Ты знаешь этого парня, Слава? — обеспокоенно осведомляется экс, глядя на приближающегося ангела смерти.
— Знаю, — сиплю, не в силах хоть как-то смыть счастливую улыбку со своего лица.
— Это Гас.
И я говорю это не для того, чтобы удовлетворить любопытство мудилы, а потому что хочу смаковать словесную реальность. Это Гас. Здесь, в Москве. Приехал ко мне.
Гас останавливается рядом с нашим столом, заполняя пространство вокруг нас ароматом «Фаренгейта» и небрежной брутальности.
