– Назови хотя бы одну убедительную причину не идти, – невозмутимо ответил он и, не сводя глаз с часов, убрал бумажник и ключи в задний карман джинсов.
– Ты не хочешь идти.
– Ты не знаешь, чего я хочу.
– А ты сам знаешь?
Трент поднял на меня оценивающий взгляд и усмехнулся.
– Кстати, у меня в квартире больше скрытых камер, чем татуировок, пирсинга и венерических заболеваний у твоего Бэйна – приятеля по потрахушкам, так что не лезь в мои дела, – прошипел он так тихо, что его дочь, скорее всего, не смогла услышать.
Он подошел к Луне, поцеловал ее в макушку и, сказав, что любит, ушел.
А я осталась стоять с отвисшей челюстью, утопая в восхитительной темной энергии, которую он за собой оставил.
* * *Я заказала пиццу.
Маленькие вспышки бессмысленного протеста были моей отличительной чертой. Я часто чувствовала себя жителем оккупированной Европы времен Второй мировой войны. Кому не хватало храбрости присоединиться к сопротивлению, но кто не мог окончательно склонить голову перед злом. Я сама расплатилась за пиццу, хотя Трент оставил на всякий случай несколько купюр на столе.
И разрешила Луне выпить газировки.
Потому что содовая заставляла ее улыбаться.
Она даже рассмеялась, когда мы стали пускать в газировку пузыри.
А когда я призналась, что объелась до тошноты, но пицца оказалась такой вкусной, что я бы даже съела то, чем меня вытошнит, глаза Луны заискрились под стать улыбке.
После ужина я добавила полторы ложки сахара в органический, не содержащий сахара замороженный йогурт и принесла его в гостиную, где мы смотрели «Истории Райли»[19].
Я была на девяносто девять процентов уверена, что сериал был ей не по возрасту, но он увлек нас обеих. На часах перевалило за восемь вечера. Я обходила правила Трента, потому что он первым их нарушил. Нарушил в тот день, когда сломал дорогущие туфли моей матери. Когда согласился принять меня на работу. Нарушил, когда приказал мне сесть в машину, в то время как я отдыхала с друзьями, и запретил мне заниматься сексом с Бэйном, и еще множество раз, которые даже считать не хочу.
Когда мы досмотрели сериал и стали неспешно приходить в себя после пищевой комы и сахарной лихорадки, Луна, сидевшая рядом в кресле из темно-коричневой кожи, повернулась ко мне и с улыбкой уставилась на мою грудную клетку.
– Что случилось, Микроб? – нахмурилась я.
Девочка указала на мою шею, и я опустила глаза.
– Это?
Я коснулась пальцем ракушки на моем ожерелье из черного шнурка и раковины темного церициума[20].
