Поэтому, позвонив в реабилитационную клинику, в которую мама поступила накануне, я отправилась на пляж с целью побыть у бушующего океана. Мы понимали друг друга. Я села лицом к заходящему солнцу, сунула пальцы в песок и, обхватив колени руками, слушала крики чаек и шум бьющих о берег волн."
"Я даже не заметила, как стало прохладно, и осталась сидеть до восьми вечера, пока не убедилась, что Трент с Луной уже точно должны быть дома. Раньше я даже помыслить не могла о том, чтобы без предупреждения заявиться к нему на порог, но такой разговор не ведут по телефону.
Подходя к зданию, я пыталась убедить себя, что мне не о чем было беспокоиться. В конце концов, в итоге я отказала отцу. Я не довела дело до конца. Не смогла выдать тайны Трента.
Я поблагодарила бога за то, что у входа в его дом не было консьержа, иначе тот должен был бы позвонить ему и сообщить о моем приезде. Я бы не вынесла, если бы Трент сказал, что не хочет меня видеть. Но поднимаясь на лифте в его пентхаус, я все равно чувствовала: что-то могло пойти не так.
Ноги невероятно потяжелели, ступая по мраморному полу. Шаг за шагом.
Мой океан. Моя тайна. Моя слабость.
Я трижды легонько постучала в дверь и внимательно прислушалась. За ней послышался тихий смешок Луны. Это был не смех – Луна никогда не смеялась, но она издавала этот звук, когда радовалась. Оттого на моем лице возникла улыбка, пока не открылась дверь.
А когда она открылась…
Камила озадаченно улыбнулась, увидев меня. Позади нее стояла незнакомая мне женщина, но я узнала ее.
У нее была загорелая кожа, длинные волосы цвета воронова крыла и светлые глаза. Она была одета в облегающее розовое платье, которое подчеркивало изгибы ее тела, и выглядела как супермодель, как Адриана Лима.
Она сидела на корточках, опустившись задом на пятки туфель от Prada, и восхищалась мягким морским коньком, который Луна держала в руках. В точности таким же коньком, какого порвала Дарья.
Мать Луны. Она была красивой, подходящей и на своем месте.
Все мое тело сковало мерзкое ощущение, и я отступила назад, чувствуя, как свело горло.
В нем крутился горький ком. Не плачь.
– Что ты здесь делаешь, Эди? – В голосе Камилы слышалось удивление.
– Это еще одна нянечка? Боже, Кармела, это она? Не держи ее в дверях. Пригласи войти.
Женщина встала, поправляя крошечное платье, и вальяжно направилась к двери. Улыбка на ее лице говорила мне, что она уже победила. Она источала привлекательность и тонкий расчет.
Ее не было несколько лет.
