"
"– Мы обязательно приглядим, – пообещала Дина.
Борис закрыл за незваными гостями дверь, и в квартире опять стало тихо.
– Они тебе так сильно не нравятся? – спросила Дина у Бориса, когда он вернулся в кухню, где висела гнетущая и очень тяжелая тишина.
Дина физически ощущала, что повисшее в воздухе недовольство можно резать ножом, таким густым оно было. Чье недовольство было большим, ее или Бориса, она не знала, но впервые ей было некомфортно в присутствии Посадского, и от этого хотелось то ли визжать, то ли плакать.
– Они и не должны мне нравиться, – спокойно ответил Борис, не глядя на Дину. – Они мне не друзья, не родственники, и еще неделю назад я даже не подозревал об их существовании.
– И это при том, что ты несколько лет прожил с ними через стенку!
– Я до противного самодостаточен. Дина, я хочу предостеречь тебя от одной ошибки. Я не слишком хорошо тебя знаю, но за ту неделю, что мы живем под одной крышей, я понял главное твое качество. Ты склонна придумывать людей. Сочинять им обстоятельства, привычки, характер.
На основании своих придумок ты делаешь какие-то выводы, строишь гипотезы, но это все зиждется на очень хлипком фундаменте, а значит, вся конструкция может рухнуть, погребя тебя под обломками.
– И кого же я придумала? – с вызовом спросила Дина. – Может быть, тебя?
– И меня. – Его голос звучал еще спокойнее, практически безразлично, хотя Дина догадывалась, что безразличие это было напускным, хотя бы потому, что широкая грудь под тонким домашним свитерком бурно вздымалась, выдавая волнение Бориса.
– Ты с самого детства привыкла смотреть на меня снизу вверх, потому что я всегда был старше и опытнее. Ты придумала идеального Бориса Посадского, а я, черт побери, совершенно неидеальный. Я вращаюсь в бизнес-кругах, я иногда совершаю подлости, я делаю больно женщинам, которые в меня влюбляются. Я привык брать и совсем не умею давать. Меня интересуют только собственные дела, а еще мой дед и родители, и, пожалуй, мне уже лет десять как комфортнее всего находиться наедине с собой.
Мне никто не нужен, понимаешь. И уж менее всего мне нужны какие-то скучные, серые, мутные соседи, возможно, замешанные в трех убийствах. А ты спрашиваешь, нравятся ли они мне.
Из всего сказанного Дина, пожалуй, услышала только то, что ему нравится быть одному, а значит, ее навязанное общество его раздражает, она мешает ему в этой квартире, а это может означать только одно – ей пора съезжать.
– Я сегодня перееду в гостиницу, – таким же ровным голосом сказала Дина.
