Да, наверное, и сейчас есть. У деда в комнате залежи доисторического барахла, к которому он относится страшно трепетно и никому не дает к нему прикасаться. Дина, я не привозил этот бюст в Москву, не бил им никого по голове и не подкидывал в квартиру профессора Бондаренко, если ты об этом.
– Ну что ты, – Дина смутилась чуть не до слез. – Я просто случайно про это вспомнила.
– Послушай, – он развернул ее лицом к себе, потому что Дина старательно прятала глаза, взял прохладными пальцами за подбородок и заставил на себя посмотреть.
– Послушай, Динка, я не знаю, как тебе это доказать, но я не убийца, не душегуб. И этого убиенного профессора я, ей-богу, никогда в жизни не видел. Хотя сейчас, кажется, об этом жалею. Думаю, интересный человек был. Из той породы великих стариков, с которыми можно разговаривать. С их уходом из жизни человечество неминуемо теряет толику чего-то очень важного. Вот знал бы о нем заранее, глядишь, и научился бы чему-нибудь новому и полезному.
А сейчас уже поздно. Не наверстаешь.
– Боря, – Дина смотрела на него полными слез глазами, – мы должны узнать, кто его убил. Кто их всех убил: Павла, Игоря, Ефимия Александровича. Да, это были, по сути, чужие нам люди, но мы были с ними знакомы, мы успели оценить, что они хорошие и порядочные. Они не заслуживали того, чтобы с ними поступили так жестоко. И еще, мне кажется, что мы не случайно оказались с ними рядом.
Это что-то значит.
– Динка, родная моя, – Борис сжал ее голову так, что на мгновение Дине стало больно, – я очень тебя прошу, не лезь ты в это дело, не пытайся вести никакое дурацкое расследование. Иначе это все плохо кончится.
– А оно хорошо и не начиналось, – сквозь невольные слезы сказала Дина и вырвалась из его рук. – Пусти, больно. Три человека уже погибли.
– Я все понимаю, – глухо сказал Борис и отвернулся, чтобы Дина не видела его лица. – Но больше всего на свете я не хочу, чтобы ты была четвертой.
В дверь позвонили, Борис, чертыхнувшись, пошел открывать, а Дина подошла к раковине, пустила холодную воду, плеснула в заплаканное лицо. То, что сейчас происходило с ней, с ними, было слишком огромным и чересчур сложным для осознания, не вмещавшимся в голове.
Больше всего на свете Дине хотелось вернуться в свою прежнюю жизнь, спокойную, как стоячая воды в маленьком озерке.
