Паша смотрит на меня. Молчит. Его взгляд скользит по моему лицу, ищет слабину, неуверенность. Не находит. Видит только усталую решимость. Он тяжело вздыхает.
— Черт… — бормочет он, отворачиваясь. Стучит кончиками пальцев по рулю. — Не нравится мне это все, но… я понял о чем, ты.
Открываю дверь. Холодный, влажный воздух с запахом мокрого асфальта и прелых листьев бьет в лицо. Шаг на землю. Ноги слегка подкашиваются, будто ватные. За спиной хлопает дверь.
Позади Пашиной машины паркуетс папин «мерс».
Дверь тоже открывается.
Отец вылезает медленно, опираясь на косяк.
н оглядывается, его глаза цепляются за меня, потом переходит на Пашу, который решительно шагает к нему.
Отец выпрямляется, пытаясь вернуть себе хоть тень былой властности, но поза кривая, неуверенная. Паша подходит, что-то коротко говорит, кивая в сторону дома через дорогу. Отец мрачно слушает, его лицо — каменная маска, но я вижу, как дрогнул уголок его тонко поджатых губ.
Через дорогу меня за высоким глухим забором ждет двухэтажный кирпичный дом.
"
"Сердце колотится где-то под ребрами, глухо и часто. Делаю шаг к проезжей части. Ни машин. Тишина. Только где-то далеко лает собака.
Решительно перехожу дорогу. Подхожу к железной калитке калитке, выкрашенной в красный цвет. Пальцы дрожат, когда тянусь к домофону.
В этот момент калитка со скрипом распахивается внутрь.
Я отшатываюсь.
На пороге стоит женщина. Тощая. Высокая, но сутулая.
Лицо покрыто паутиной мелких, но четких морщин, особенно вокруг рта и глаз — будто прожито каждый день был вырезан ножом.
Кожа серая, землистая, тонкая. Глаза — блеклые, водянисто-голубые, смотрит настороженно, с немым вопросом. Седые волосы коротко подстрижены. Я теряюсь от ее недоуменного взгляда.
Никакая искра “мама-дочка” между нами не пробегает.
За ее спиной маячат двое подростков. Мальчик лет четырнадцати, худой, прыщавый, в слишком большом спортивном костюме. Девочка помладше, лет двенадцати, с косичками, выходит за территорию дома и встает рядом с той, кого я могла называть мамой.
— А вы кто такая? — голос у нее хрипловатый.
Я открываю рот. Ни звука. Горло сжато ледяным обручем. Шок. Страх. Отчаяние. Все смешалось в один клубок под ложечкой.
— Женщина! Вы кто? Что вы тут третесь возле моего дома? — ее голос резко повышается, становится визгливым, скандальным. Она машет костлявой рукой, будто отгоняя назойливую муху. — Моих внуков пугаете! Уходите! Сейчас! А то я зятя позову…
Заглядывает за калитку.
