— Похоже, па собрался умирать, — говорю прямо. — Приехал ко мне. Сейчас… — глотаю ком в горле, — сейчас он вместе со мной и Пашей едет. На встречу. С той… кто меня родила.
На той стороне тишина. На секунду. Потом — короткий, злой, сухое хмыканье
— Это его право, — звучит голос мамы, и в нем впервые за весь разговор появляется что-то живое — язвительность, ледяная и острая, — искать утешения у старой шлюшки, — она делает паузу, и я слышу, как на фоне звенит ложка о фарфоровую чашку. — Не переживай. Он, как всегда, приползет обратно.
К вечеру. Усталый и… умиротворенный.
Сердце колотится где-то в висках. Шепчу, почти не надеясь быть услышанной, но не могу не спросить:
— Мам… — голос предательски срывается на тон ниже. — А что если… если в этот раз он не приползет обратно?
И я понимаю одну четкую истину брака моих родителей: помрет папа, и мама — за ним.
— Думаешь, его последней любовницей будет смерть? — спрашивает ехидно мама, но я все же слышу в ее голосе дрожь, которую может услышать только женщина.
Я сбрасываю звонок и прижимаю кулак ко лбу. Паша рядом шепчет:
— Дети и в сорок пять страдают от отношений родителей, — сжимает руль крепче.
— Паш, они меня всегда бесили и раздражали… А теперь я… — смахиваю слезу, — я… не знаю… Я как маленькая девочка… хочу их… помирить?
47
За окном плывут унылые серые коттеджи северного пригорода. Мы почти приехали. Адрес горит в телефоне, как угроза.
Я поворачиваюсь к Паше. Он все также крепко сжимает руль.
— Паш, — голос звучит тише, чем хотелось. Он смотрит на меня, отрывая взгляд от дороги на секунду.
В его уцелевшем глазу — настороженность и… тревога, — когда мы остановимся… Останься с моим папой.
Паша резко сворачивает в карман и бьет по тормозам перед знаком «Парковка», хотя машин нет. Внедорожник кренится вперед. Ремень врезается в грудь.
— Я должен быть с тобой, — поворачивается ко мне полностью. — ТЯ обещал твоей маме быть с тобой.
Его голос крепчает, становится жестче. Он выключает зажигание. В салоне воцаряется гулкая тишина, нарушаемая только тиканьем остывающего двигателя.
Запах кожи сидений, его одеколона с нотками черного перца становится резче.
— Ты должен быть с папой, — говорю я. Вижу, как Паша сжимает челюсть. — Он… он сейчас как раненый зверь. Сбитый с толку. Ему нужна… не я сейчас. А ты. Не как зять, не как враг… а как мужчина.
— Как мужчина, который тоже изменял жене? — хмыкает он.
— Да, — отвечаю я. — Как его молодое отражение. ты вышел из этой игры, а он нет и… ты ему нужен.
