Что это? Тоска? Отчаяние? Меня пробирает холодный ужас. Я сглатываю от нехорошего предчувствия.
— Ты… — начинаю я, голос дрожит. — Уж не собрался ли ты помирать, папа?
Он коротко, сухо хмыкает. Не отвечает. Но в этом хмыканье, в том, как он отводит взгляд, как губы его подрагивают – я вижу ответ.
Вижу эту мрачную, леденящую обреченность. Она здесь, на его лице, в его позе. Я в шоке.
Не от жалости – от неожиданности, от оголенности этого чувства у человека, всегда носившего маску непробиваемости.
И в этот момент ворота вновь разъезжаются.
Выруливает черный мрачный внедорожник Паши.
— И, правда, приехал, — папа оглядывается, — любопытно, — опять смотрит на меня, и я вижу в его глазах одобрение, — как у вас все любопытно, детки. А твоя мама… опять меня удивляет.
46
Двигатель внедорожника урчит глухим, мощным басом. Вибрация проходит сквозь кожаное сиденье и отдается в моих ребрах.
Мы выезжаем за ворота, и мир за окном начинает плыть. Я сижу на пассажирском месте, стараясь смотреть прямо перед собой, но периферией зрения ловлю профиль моего бывшего мужа.
Оплывший профиль.
Его руки крепко, но не напряженно обхватывают руль — большие, знакомые до каждой вены ладони.
Он смотрит на дорогу так, будто читает по асфальту невидимый шифр.
Уцелевший глаз, темный и серьезный, мелькает в зеркале заднего вида, проверяя обстановку, потом снова прилипает к трассе.
Подбородок напряжен.
Паша ведет машину уверенно, но сегодня в его движениях есть какая-то дополнительная резкость, почти агрессия.
Рывок при перестроении чуть резче обычного, педаль газа он вжимает глубже, и «мерседес» отца, мрачная тень в зеркале, на мгновение теряется из виду, прежде чем снова прилипнуть к нашему бамперу.
Слишком быстро, мелькает мысль. Осторожнее.
Не могу отвести взгляд. Любуюсь этой сосредоточенной силой, этой уверенностью, которая всегда была его частью.
Как он чувствует машину, как предвидит маневры других… Забываюсь на секунду, погруженная в созерцание бывшего мужа.
— Мира? — Его голос, негромкий, но отчетливый, прорезает гул двигателя.
Я вздрагиваю, как пойманная на краже.
Сердце дико колотится где-то в горле.
Идиотка! Резко отворачиваюсь к окну, чувствуя, как жар разливается по щекам. Закусываю нижнюю губу так, что аж больно. Чувствую на языке привкус помады — терпкий, чуть сладковатый.
Делаю глубокий, почти свистящий вдох, пытаясь унять дрожь в руках. Выдох — медленный, сдавленный.
За окном мелькает калейдоскоп.
