Найденного. Вновь увиденного.
Электрический разряд бьет от точки соприкосновения по всему телу – к макушке, к кончикам пальцев.
Потом… потом она целует меня по-настоящему. Глубже. Тверже. Ее губы двигаются против моих, не прося, не умоляя, а… утверждая. Возвращая. Напоминая. О том, что было. О том, что могло бы быть. О том, что есть сейчас
Опухшее лицо пробивает боль, но это боль удовольствия и нежности.
Я не целую в ответ. Пока нет.
Я застыл. Позволяю Мире и ее теплу, нежности, прощению, ярости, любви захлестнуть меня.
Ее пальцы впиваются в мои волосы у затылка, притягивая мое лицо к себе сильнее.
Мы одновременно выдыхаем.
Я слышу стук своего сердца – гулкий, безумный, как барабанная дробь перед атакой.
Но она все же отрывается от меня. Не резко. Медленно. Ее губы чуть приоткрыты, дыхание сбивчиво. Глаза смотрят в мои, ищущие, вопрошающие. Что теперь? Что дальше?
Я поднимаю руку. Касаюсь ее щеки. Провожу пальцем по влажной дорожке – то ли от ее слезы, то ли от моей, оставшейся на ее коже.
Шепчу, и голос мой хрипит, но это уже не голос разбитого человека. Голос того, кто нашел опору:
— Что ты со мной делаешь?
— Если бы я сама знала.
Доносится шорох с крыльца.
Мы с Мирой поворачиваем лицо на звук.
На крыльце замерли моя и ее мамы. С круглыми глазами, бледные и растерянные, а затем они обе синхронно всхлипывают и закрывают рты пальцами с аккуратным и строгим маникюром.
Я вижу в них не скандальных бабок, которые любят всех поучать и унижать, а пожилых женщин с трагичными судьбами.
Их не любили, а сами они в силу своего воспитания и ожиданий от общества не смогли взбунтовать.
— Они опять поцеловались, — доносит ветер шепот моей бывшей тещи."
"— Да видела я, — с привычным раздражением отвечает моя мама, — не слепая я еще… у него там отец помирает, а он… целуется…
Раньше бы я возмутился, разозлился, а сейчас слышу в словах мамы растерянность и радость за то, что я целуюсь с Мирой.
Просто она не может иначе.
За столько лет она разучилась проявлять свои истинные эмоции, с броней презрения и высокомерия она намертво срослась.
— Тебе теперь нельзя быть слепой, — мама Миры фыркает, — у тебя теперь муж будет лежачим.
— Что-то сомневаюсь, что он согласиться быть лежачим, — моя мама кривится. — Не доставит он мне такого удовольствия.
— Мама, — говорю я, — это что еще за разговоры?
— Твой отец либо помрет, либо в итоге все равно встанет на ноги, — мама закатывает глаза.
