Устроила нам тут всем черте что… — замолкает и хмурится, а после одобрительно добавляет, — и правильно сделала. И это могла сделать только ты. У остальных… яиц бы не хватило.
Мира всхлипывает и делает шаг к отцу, но тот вскидывает руку в предостережении:
— Нет, Мира. Не надо меня сейчас обнимать… — голос становится глуше, — а то готвоить вам похороны… А мне… все же хочется еще пожить лет десять, а то и больше…
57
— Как папа? — спрашиваю я Пашу, который сидит задумчивым изваянием на крыльце моего дома и жует травинку.
Сажусь рядом.
— Мать забрала его домой, — говорит Паша и хмурится. — Он и говорить теперь не может.
— Блин…
— Старость, не радость, — хмыкает Паша. — А мама решила за ним сама ухаживать.
Я молчу, а Паша хмурится сильнее:
— Это какое-то извращенство.
— Твоя мама любит папу…
Паша переводит на меня снисходительный взгляд и тяжело вздыхает:
— Все это не по любви, Мира.
Синяк почти сошел с его лица. Осталось лишь синеватое пятнышко у уголка глаза.
— И знаешь, — Паша хмурится, — я стоял наблюдал со стороны, как мама папу кормит с ложечки… Он с такой яростью на нее смотрит, но…
— Что?
— Смотрит, Мира, — горько отвечает Паша.
— Смотрит, понимаешь? В нем ничего к маме моей не было, а теперь взгляда не отводит, а она… ему рот вытирает, улыбается и последние сплетни рассказывает.
— И правда… извращенство… — соглашаюсь я.
Смотрю перед собой. Что за отношения у наших родителей? Почему тогда, когда были силы и энергия, они ничего не изменили в своей жизни.
Или хотя бы могли попытаться…
Павел лезет во внутренний карман пиджака и протягивает мне вчетверо сложенный листок:
— Вот.
Я разворачиваю. Это свидетельство о расторжении брака.
— О, — тяну я, — ты теперь дважды разведен. И как ощущение?
За ехидным вопросом я прячу мое нелогичное и внезапное волнение."
"— Будто и не был во второй раз женат, — коротко хмыкает, — с тобой-то я когда развелся, то бы невероятно доволен собой. Вырвался, освободился…
Я сворачиваю свидетельство о расторжении брака в трубочку и этой трубочкой несколько раз бью Пашу по его глупой голове:
— Какая же ты сволочь.
— Свободная сволочь, — ловко выхватывает свидетельство, разворачивает его из трубочки и складывает обратно в четыре раза. Хитро косится на меня, — Ты и я… свободные…
Я бровями многозначительно играет.
Я смеюсь, потому что Паша сейчас не властный, не пугающий, не соблазнительный, а неловко игривый.
И испуганный.
