Она прижимается щекой к моей груди, и я чувствую влажное, теплое пятно – ее слезы пропитали рубашку.
— Зря... – шепчет она, голос разбитый, едва слышный. – Зря приехала. Увидела... только старость. Жалкую... бабку, – Длинный, прерывистый вдох. – И его, папу... бесконечно жалко. Глупого. Тратил годы... на тех... кто теперь... где? А жена... – Голос срывается. – Жена... тоже видит в нем жалкого старика…
Она отстраняется.
Резко, как будто стыдится своей слабости.
Мои руки невольно разжимаются, отпуская.
Она торопливо, по-детски неуклюже, тыльной стороной ладони вытирает мокрые щеки.
Шмыгает. Ее глаза, красные, опухшие, но уже без безумия отчаяния, смотрят на меня. В них – усталость и... яркая, почти болезненная надежда.
— Паш... – голос еще дрожит, но в нем сила вопроса. – Как... как всё исправить? – Она смотрит прямо в меня, будто я знаю ответ. – Нашим родителям... как? – Повторяет, настаивая.
А они большую часть жизни прожили. Каждый день может быть последним.
Ее рука поднимается.
Тонкие, прохладные пальцы касаются моего лица. Проводят по небритой опухшей щеке. По линии челюсти. Задерживаются. Заглядывают в глаза. Так пристально, будто видит меня впервые.
— Мы... – шепчет она так тихо, что я едва различаю слова на фоне шелеста листьев и далекого лая собаки. – Мы... могли стать такими же.
— Могли, – соглашаюсь я.
Мои пальцы сами находят ее щеку. Вытирают оставшуюся слезу. Кожа теплая, влажная. Хрупкая. Она ловит мою руку, прижимает ладонь к своей щеке. Ее глаза – огромные.
"
"— Обещай мне, – просит она, и в голосе снова дрожь, но теперь – мольба. – Обещай... что я никогда... никогда не увижу тебя… таким жалким. Обреченным. Как мой отец. Обещай.
В груди что-то распускается. Теплое, огромное, щемящее. Желание коснуться губами ее лба. Я хочу в моем обещании зарыться лицом в ее волосы, вдохнуть глубже, почувствовать ее живой жар, ее биение сердца здесь и сейчас. Обещать, что угодно. Лишь бы этот взгляд надежды не гас.
Я уже наклоняюсь. Уже чувствую слабый аромат лаванды от ее кожи.
..
Визг тормозов!
Резкий, пронзительный, разрывающий тишину пригорода. Мы с Мирой оба вздрагиваем, отстраниться друг от друга. Поворачиваемся на звук.
Желтое такси врывается в наш парковочный карман.
С визгом резины останавливается в метре от бампера “мерса” Александра. Задняя дверь распахивается. И оттуда, словно холодный эфирный вихрь, выплывает... Она.
Виктория Петровна.
Моя бывшая теща.
Безупречная. Ледяная.
