— Я смотрю… — начинаю я тихо, глядя куда-то поверх его плеча, на ветки дерева, — и думаю… что я сам мог прийти к такому же итогу… мы с Мирой могли…
Александр вздрагивает, будто его ударили. В глазах мелькает то ли злость, то ли отчаяние. Он отводит взгляд, его челюсть напрягается, кадык резко дергается.
В нем — только стыд, только сожаление.
Этот старик не ждет от будущего ничего, кроме немощи и молчаливых вечеров.
Жить с осознанием того, что ты просрал жизнь, любовь жены… Это же пытка. Ежедневная, медленная пытка.
Не жизнь. Доживание.
— Нет, — вырывается у меня хрипло, почти неосознанно. — Нет. Я не хочу так. Александр смотрит на меня. Молчит. Но в его взгляде теперь — не злоба, не обида. Какая-то странная, почти братское, усталая понимание. Он кивает. Только один раз. Коротко. Как будто говорит: «А я не думал, что так будет».
Я вижу в Александре свое возможное будущее. Вижу Пашу, каким он мог бы стать. Старика. Седеющего, с потухшим взглядом. Которого не любит жена Который оглядывается на прошлое и видит только гору мелких предательств, эгоизма, сиюминутных слабостей.
Который ничем не гордится.
Этот старик не ждет от будущего ничего, кроме немощи и молчаливых вечеров.
Жить с осознанием того, что ты просрал жизнь, любовь жены… Это же пытка. Ежедневная, медленная пытка. Не жизнь. Доживание."
"— Нет, — вырывается у меня хрипло, почти неосознанно. — Нет. Я не хочу так. Александр смотрит на меня. Молчит. Но в его взгляде теперь — не злоба, не обида. Какая-то странная, почти братское, усталая понимание.
Он кивает. Только один раз. Коротко. Как будто говорит: «А я не думал, что так будет».
Мира отходит от калитки и от своей биологической матери, которая угрожает ей полицией.
Она не узнала в ней родную кровь и даже не подумала, что это может быть та ее дочь, которую она продала.
Но у меня нет ярости и злости. Только липкая и противная жалость.
Шаги Миры по сухому асфальту гулкие, решительные.
Плечи расправлены, подбородок высоко. Она идет к нам.
К своей жизни, которую она отвоевала.
Я отпускаю локоть Александра. Моя рука онемела от напряжения.
Рядом со мной — жалкая тень былого хищника, и чувствую не презрение.
А ледяной, всепроникающий страх перед старостью, в которой не будет ничего стоящего.
Мира приваливается к капоту и скрещивает руки на груди и смотрит себе под ноги.
И я понимаю, что она меня спасла.
У меня есть шанс избежать сожалений и глухого отчаяния в старости.
49
Шаг. Асфальт хрустит под подошвами.
