Он будет держать свое мнение при себе, – мама поджимает губы.
Неожиданно. Я была уверена, что она также не одобряет меня.
– Ты злишься? – спрашиваю я, глядя исподлобья.
Мама, помолчав, отвечает:
– Денис – неплохой мальчик, но зря ты с ним связалась.
Я закашливаюсь. Мальчик. М-да.
Она двигает вазы с Гордеевскими цветами, освобождая на столе место для чашек. Мне выдает эмалированную кружку с муми-троллем, потому что я уже расколотила одну керамическую.
– Если беременна, рожай. Вырастим, – внезапно выдает мама.
– Я не беременна, – открещиваюсь я, хотя на секунду мысль кажется мне привлекательной. Родила бы от Гордеева сына и научила бы его не обижать девочек.
Но это дурь, конечно. Еще матерью-одиночкой я не становилась из-за этого бесчувственного идиота!
– Ты куда такая страшная с утра пораньше? – раздается голос мерзкого домашнего тирана.
– Себя видел, образина? – я бросаю в него полотенце.
Будешь тут страшная, когда полночи ревела.
Я на эмоциях вчера написала Гордееву, что он испортил мне день рождения.
Он ничего не ответил, и я накрутила себя до соплей. И Лешка еще со своими ценными нотациями.
– Да, Ксюш, ты куда так рано? – переспрашивает мама, она, как человек знакомый со мной двадцать три года, точно знает, что вставать рано без необходимости я не люблю.
– В универ, – бурчу я.
Надо извиниться перед Арзамасовым. Можно, конечно, это сделать по телефону, но мне кажется, что это как-то неправильно.
Правда, я понятия не имею, как буду оправдываться за то, что бросила его во дворе. Основная вина, разумеется, на Гордееве, но и у меня рыльце в пушку.
Особенно стыдно мне становится, когда я выхожу из дома и вижу, как дворник засовывает букет Кости в мусорку."
"В поисках слов для оправдания я нарезаю круги вокруг главного корпуса, внутрь ноги сами не идут. Мне неловко, и не то чтобы я чувствовала за собой серьезную вину, но выглядит мой поступок некрасиво. А кому нравится оправдываться за некрасивые поступки? Ну вот я и тяну, хотя идти к Арзамасову меня никто не заставляет.
Дооттягивалась.
Пара уже началась, и я с облегчением, что казнь откладывается, топаю в университетский скверик на лавочку. На улице хмуро и пасмурно, но вовсе не холодно, хотя если просидеть полтора часа, риск замерзнуть есть.
Сижу и думаю, как стремно идти к Косте. Можно было бы ничего не объяснять, ну перестали бы общаться и все.
