– Не буду! – нелогично протестую я.
Этот бугай, недолго думая, просто дергает дверь со всей силы, и та с жалобным сигналом домофона распахивается. Гордеев втаскивает меня внутрь, и я начинаю лупить его по спине. Вряд ли я могу сделать ему больно сквозь кожу куртки, но мне надо выплеснуть злобу на собственное бессилие.
Денис разворачивается ко мне и, притянув к себе хозяйским жестом, впивается злым карающим поцелуем.
Я скачала по этим губам, но лишь на несколько секунду позволяю себе ими насладиться, а потом кусаю Гордеева.
Денис не обращает на это никакого внимания.
Внезапно, когда я сосредотачиваюсь не на препятствовании передвижению, а на сопротивление поцелую, он забрасывает меня на плечо и взбегает на второй этаж. Звонит в мою дверь и, дождавшись, пока мама ее откроет, заносит в прихожую, как мешок с картошкой.
Такого позорного возвращения домой в моей жизни еще не было. Даже тогда, когда я в одиннадцатом классе впервые попробовала ликер на днюхе у подруги, и меня развезло к чертям.
Поставив меня перед мамой, встретившей наше появление с квадратными глазами, Гордеев, придерживая меня за шкирку, объявляет:
– Комендантский час!
И уходит, оставляя меня бесноваться.
Глава 52
Ранним пасмурным утром панда Ксюша крушит кухню.
Не специально.
Всю ночь я вертелась с бока на бок, кипя и негодуя, и теперь зависаю на каждом шагу, ставлю чашку мимо стола, насыпаю сахар мимо сахарницы, психую и хлопаю дверцей посудного шкафчика так, что блюдца жалобно дребезжат.
Последней каплей становится коробка молока, которую я поставила в холодильник как-то не по фэн-шую.
Она заваливается на бок, и ее содержимое прежде, чем я успеваю исправить положение, заливает всю полку и стекает в овощной отдел.
Мама, косящаяся на меня с опаской после моей вчерашней истерики, подходить ко мне не рискует. Мы так с Лешкой вчера орали друг на друга, что ей очевидно, что у меня не все дома.
Но когда я начинаю всхлипывать, пытаясь собрать чертово молоко, моя интеллигентная мама рявкает:
– Да плюнь ты на него нахрен!
– Не могу, – вою я.
– Я его люблю-у!
– Я про молоко! – она захлопывает дверцу.
Я слышу шарканье в коридоре. Великий морализатор проснулся, сейчас опять будет жрать мне мозг. Я вчера всего уже наслушалась.
– Ты прекратишь истерику? – сурово спрашивает мама.
– Нет, я не в состоянии, – огрызаюсь я, – и не вижу смысла, этот, – киваю я в сторону коридора, – все равно сейчас меня заведет по новой.
– Я с ним поговорила вчера.
