— Макс, отцу плохо стало, приезжай в нашу больничку.
— Понял.
Я бросил деньги на стойку и быстро ушел. Для моей комплекции три шота водки — ни о чем, поэтому, добравшись до своего «Рендж Ровера», прыгнул за руль и сорвался с места. Нарушал, да, но сейчас похуй.
Именно поэтому вернулся в Россию: после десяти лет устойчивой ремиссии случился обширный рецидив. Множественные метастазы в головной мозг. Пиздец просто! Отец сильно сдал за этот месяц, хоть и пытался вести обычный образ жизни — работать в прежнем темпе. Я совмещал работу с инвестициями и с управлением «Астронефтью» помогал.
Папа просил. Я ведь сын единственный.
— Что с ним? — сразу бросился к дяде Толику. — Все же норм прошло?
Вчера облучение было, очень сложная манипуляция: два часа в маске под высокоточными лучами. Неужели нахалтурили врачи!
— Макс, — он сжал мне плечо, — он не перенес нагрузки. Инфаркт.
— Сука! — не выдержал я. — Говорил же нужно лечиться в Штатах или Швейцарии!
— У нас здесь Швейцария. Твой отец больничку спецами и техникой нафаршировал.
Блядь! — Он тоже сорвался и кулаки сжал.
Они с папой одного возраста, но дядь Толя еще в силе, только морщин прибавилось, а отец…
— У тебя что с лицом? — вдруг спросил он. — Проблемы? — попытался переключиться на привычное: решать, качать, договариваться.
Я отмахнулся. Неважно все это, теперь неважно.
— Где он? — хрипло спросил. Увидеть отца нужно. Дядя Толя указал на магнитную дверь. — Пойдем.
Медсестра открыла, и мы оказались в пустом стерильном коридоре. Мое тяжелое дыхание эхом от стен отражалось.
Я сглотнул болезненный ком и в палату вошел. Было тихо, только аппарат пронзительно отбивал сердечный ритм. У постели сидела Влада.
— Максим! — тихо воскликнула и навстречу поднялась. На шею мне бросилась и заплакала. Мы были не одни, поэтому брезгливо оттолкнуть ее не мог.
— Дядь Толь…
Он понял без слов и вышел. Я отстранил от себя мачеху, скептически отнесясь к этому плачу Ярославны.
— Что с лицом? — попыталась погладить.
— Неважно, — обошел и на отца посмотрел.
Игорь Барсов, реально барс, сильный и решительный, порой жесткий и… Как будто оболочка одна осталась, ни прежнего лидера, ни борца. Блядь!
— Он не приходил в себя.
— Уже шампанское собираешься открывать? — жестко бросил, не поворачиваясь.
— Максим, ну зачем ты так…
— Влада, — я все же посмотрел на нее, — не нужно со мной играть.
— Хорошо, — сказала и перевоплотилась из слезливой мачехи в стервозную особу, весьма неглупую, кстати. — Давай выйдем, поговорим.
