Я сжал едва теплую ладонь отца и вышел. Наши с Владой взаимоотношения нельзя назвать теплыми и родственными, но папе об этом знать не нужно. Я все еще надеялся, что он выкарабкается.
— Шестнадцать лет прошло, — проговорила она, — сколько мы еще собачиться будем? Не чужие ведь.
— Ты мне дружбу предлагаешь? Или матерью стать хочешь? Не надо, у меня уже есть.
Она отбросила светлые волосы назад и подбородок вздернула.
— Я была хорошей женой Игорю много лет."
"В это охотно верю. Если бы отец словил ее на измене, то «Владушка» не стояла бы передо мной в брендовых шмотках и бриллиантах, а в овраге лошадь доедала.
Окей, не в овраге, но в однушке где-нибудь в Бибирево.
— У меня только с тобой было, — произнесла мягко и ко мне приблизилась. — Молодая была, дурная, кровь играла. Что нам теперь век друг друга ненавидеть?
Странно, но она казалась вполне искренней. Да и права в чем-то: столько лет прошло, сколько можно за прошлое цепляться.
Влада смотрела выжидающе и настороженно. От больших голубых глаз разбегались морщинки — это, пожалуй, единственное, что указывало на возраст. Фигура и лицо вполне факабл. Мачеха моя инвестировал в себя с умом.
— Окей, — я упал в кресло, — нам делить нечего.
Виски сжал с усилием. Бесконечная ночь выдалась. Еще и водка на пару с нервами в голове вечерний звон устроили.
— Ты поезжай домой, — Влада расположилась сзади и руки мне на плечи положила. — Я останусь с Игорем, — надавила, ловко массируя напряженные мышцы.
Даже приятно стало.
— Я с врачами пойду разговаривать, — встряхнулся я. — Пусть поднимаются, нехер спать.
— Я здесь буду, — покладисто отозвалась Влада. — И я очень рада, что мы наконец помирились.
Сухо кивнув, пошел искать живых в этом стерильном царстве. А Влада довольно улыбнулась и кошкой сытой губы облизнула, но этого я уже не видел.
Этой ночью спать не пришлось. Мне говорили, что нужно надеяться.
Что лучшие врачи борются за его жизнь. Что нужно набраться терпения и не сжигать себя ожиданием. Нужно время. Время. Время! Два месяца мы ждали, не дождались…
Темная рубашка, стальной галстук, черный костюм. Я убрал волосы назад, равнодушно, словно со стороны на себя смотрел. Жесткое, бледное, безэмоциональное лицо. Два месяца, и я себя не узнавал.
— Мам, привет, — набрал уже в машине. — Буду через двадцать минут, — и отключился.
