— Мы с Максимом давно знакомы. Еще до твоего рождения… Мы с ним дружили и любили друг друга.
Матвей нахмурился. Как и любой мальчишка на нежное, интимное, взрослое фыркал. Сейчас сдержанно хмурился.
— Мы с ним сильно поссорились, и Максим улетел в другую страну. А я осталась, — все пора… — а со мной ты, в животике.
— Я не понимаю, — только и сказал, хмурясь наполную.
— Сыночек, твой родной папа — это Максим.
Теперь все знали. У меня больше не было тайн.
— А папа? — я сразу поняла, что он про Женю.
— Папа вырастил тебя, заботился о нас. Женя тоже твой папа.
— Получается, у меня два папы?
— Получается два, — осторожно ответила я. Ощущение, что вулкан подо мной бурлил, только я не знала, его просто потрясет или извержению быть.
— И что теперь? Мы с этим Максом жить должны?
— Мы никому ничего не должны, — очень четко повторила, глядя в серьезные глаза сына. У детства не должно быть такого взгляда. — Но если ты захочешь: дай шанс Максиму. На общение и дружбу.
— А зачем она ему сейчас понадобилась?
— Матвей, это моя вина. Это я ему не рассказала. Лишила права быть твоим отцом. Я была так зла и обижена на него, — и я не сдержалась, шмыгнула носом.
— Мам, не плачь, — и он обнял меня. Не ненавидел. Этого я боялась больше всего. Меня могут бросить все, предать или забыть, но если сын будет любить — это уже очень много. — Я тебя защитю! — сказал грозно.
— Защищу, отличник, — попеняла сквозь слезы.
— Мам, вы с папой из-за этого разводитесь? Потому что я не родной?
— Нет, конечно! Что за глупости! Папа всегда знал.
Бабушка тоже, но это не мешало ей любить тебя. Так будет и сейчас! — затем тяжело вздохнула. — С папой мы расходимся, потому что больше не любим друг друга.
В Женину любовь я больше не верила, это скорее одержимое желание иметь. Все что было во мне умерло. Оно умирало с каждым подлым поступком, последним гвоздем стало похищение Матвея. Женя знал, что это самое болючее для меня.
— А как ты смотришь на то, чтобы махнуть к бабе Тане недели на три в Сочи?
— Было бы круто, — ответил, но прежнего энтузиазма не было.
Обдумывает услышанное, деточка моя.
— Я люблю тебя, сынок.
— А я тебя."
"Уже поздно вечером, когда Матвей и Пончик улеглись, я позвонила Барсову.
— Привет, Дина, — он был рад меня слышать, а вот я нет!
— Пожалуйста, избавь нас с сыном от истерик твой любовницы, лк?
— Что? Не понял?
— А что понимать! — грубо оборвала.
