— Пожалуйста…
Я сама отвернулась, руками себя обняла: связать пыталась как буйнопомешанную. Никогда во мне не было столько противоречий. Столько отчаянного желания не иметь совести и морали. Быть падшим ангелом. Грешницей. Любить — не грех. Любить не мужа — на небесном суде меня признают виновной.
Максим подошел, остановился совсем близко. Не касался меня, но по позвоночнику пробежала огненная волна. Я хотела принадлежать ему. Все мое существо кричало об этом. Это чувство жрало меня, выедало изнутри. Ломало прежнюю Дину и создавало другую женщину — незнакомку, которая готова играть в запретные игры.
Хорошая девочка стала плохой. Сердце билось навстречу губительной связи. Я боролась. Я все еще пыталась выстоять, но, кажется, проигрывала…
— Дина… — простонал Макс, с обескураживающей мягкостью пальцами лаская мои плечи. — Дюймовочка моя… Мы же с ума сходим…
Я откинулась ему на грудь, глаза прикрыла. Как же это прекрасно — просто чувствовать его тепло, силу, стук сердца. Руки на моих бедрах, горячие губы на шее, возбужденную нетерпеливость…
— Макс… — хрипло вздохнула, когда резко развернул и губы жадно накрыл.
Мы стукнулись зубами, языками встретились, лихорадочные поцелуи возвращали с обжигающей страстью. Это было выше меня. Сильнее, чем он. Это были мы. Оголенные, открытые, безумные.
У меня звонил телефон, не переставая, обреченно. Это муж. Но я пропала в водовороте грешных страстей. Безжалостно и беспощадно.
— Мы не должны… — из последних сил остановиться пыталась. — Я не могу так…
— А как, Дина? — он не целовал меня больше, но и от себя не отпускал.
— Как?!
— Никак… — я попыталась высвободиться, но так вяло, что стало морально невыносимо от своей слабости.
— Ты нужна мне. И это совсем не про секс.
Да, я ощущала его эрекцию, но также чувствовала, что это вторично. Между нами больше, чем страсть и влечение. В ЕГО взгляде намного больше.
— Я хочу всю тебя, Дюймовочка. Хочу жить с тобой, любить, детей.
— Но у меня уже есть семья! Есть муж и сын!
— И что?! — нетерпеливо воскликнул.
— Если ты чувствуешь, то же, что и я, то почему мы должны отказываться от нашего счастья?
— Но…
— В нашей стране не запрещены разводы. А мальчик… — Максим нежно обвел контур моего лица. — Сколько ему?
У меня сердце подпрыгнуло к самому горлу, а тело одеревенело в его объятиях. Я не могла соврать. И правду сказать тоже не могла.
— Десять.
— Десять? — нахмурившись, повторил он.
— Будет.
Ему будет одиннадцать, но я не готова признаваться.
