Только зачем меня, замужнюю женщину, в эту темную историю втягивать?
— Что за игры ты устроил? — упрекнула, когда в лифт зашли, спускаясь на подземный паркинг.
— О чем ты?
— О твоей мачехе. Влада странно на тебя реагирует.
Я не стала говорить, что ее плотский интерес очевиден до неприличия. Мало ли, вдруг ошиблась, и она реально мать ему заменила. Я знала, что родители Максима развелись давно: возможно, он реально близок с мачехой. Как с матерью, естественно, потому что любовная связь между ними — это отвратительно.
Жена отца все-таки. Фу!
— Теперь еще и на меня бросаться будет.
— Черт, я затупил с ней, — он сокрушенно голову уронил. — Я не думал, что ты согласишься работать после моих домогательств. А она умоляла взять ее. Отец просил присмотреть за Владой, а у нее начались проблемы с пристрастиями, — он неопределенно рукой махнул. — В общем, не принимай ее всерьез: после благотворительного бала уберу ее. — Макс на меня посмотрел и обезоруживающе улыбнулся. — Думаешь, мне легко?
— Я тебя жалеть не буду! — да, я кокетничала.
Совсем не хотела, оно само как-то! С ним я чувствовала себя прежней: юной девушкой, легкой и свободной. Барьеры между нами неумолимо таяли, а тонкая ниточка воспоминаний о былых чувствах превращалась в крепкий канат из сердечных жил, переплетенных между собой. Из двух душ, стремившихся навстречу. Только нас не двое. Нас больше. Я не должна об этом забывать. Я жена другого мужчины. Я мать ребенка. Его, Макса Барсова, сына. И я даже боялась предположить, как он отреагирует, если узнает о моей тайне.
— Поедем на моей машине, — и повел меня куда-то. Мы прошли мимо хромированного «Лексуса», из которого выскочил водитель, но не остановились. К внедорожнику подошли.
— Наверное, я лучше на своей… — мне страшно оставаться с Максимом наедине в интимном полумраке. У меня уже предательски дрожало тело, а сердце ему в руки прыгнуть хотело.
— Дюймовочка, я ведь обещал… — произнес так, что стало ясно, насколько жалел об этом обещании.
В машине пахло кожей и едва уловимым ароматом мужчины: смесь туалетной воды, средства после бритья и острого запаха порока.
Тех самых феромонов, которые невозможно описать словами, но действовали они безотказно — сразу по защитным женским барьерам били.
Я подняла на Максима глаза. Он тоже смотрел на меня. Мы не говорили, не двигались, просто глаз друг от друга не отрывали, и в нашем молчании рождалось то самое — густое напряженное марево. Оно мешало думать, сопротивляться и даже дышать.
