Я словно на крутом обрыве стояла и меня тянуло вниз. Этому сложно противостоять, оно внутри звенело. Я делала шаг к пропасти, но на стену натыкалась. Обычно она наотмашь била, но чем сильнее вперед рвалось сердце, тем слабее становилось препятствие. Я проходила через эту стену, как через вязкое тягучее нечто и сейчас тоже…
Я отдернула пальцы от губ Макса и быстро отвернулась. Ему ничего не нужно было делать, меня и без того штормило невыносимо. Теперь я точно знала, что значит «разрываться изнутри».
У меня был муж, которого я по-своему любила. У меня был мужчина, к которому отчаянно тянуло. Которого я тоже любила, но вопреки законам чести. Я ведь не изменница, по сути, но стала преступницей. Пока только в мыслях. Пока. Мне бежать нужно, но я покорно ехала с ним, пряча глаза. Боялась, что Барсов прочтет в них все, что так тщательно прятала от него. Только бизнес, ничего личного. Только бизнес, ничего личного. Это стало моей мантрой.
— Ну как? — спросила, когда приехали в резиденцию Шенонсо.
Здесь без преувеличения было невероятно роскошно: мы словно бы оказались в Версальском дворце с его садами, фонтанами и зелеными лабиринтами. Летом они предлагали устроить торжество на воздухе: для этого установлен умопомрачительный шатер. У меня не было слов, а у господина Барсова?
— Не плохо, — осмотрелся он. — Весьма и весьма.
— Это все?! — воскликнула я. Мужчины! С эмоциями не дружат вообще!
— Ты хочешь устроить аукцион. Расскажи, — резко переключился. Интерьеры его, очевидно, не сильно волновали.
— В «Доме с маяком» мы собрали рисунки и поделки детей, чтобы гости не просто положили конверты в урну, но точно понимали, кому помогают. Это тронет всех, у кого есть сердце, — подытожила я.
— Ты любишь детей? — неожиданно спросил Макс.
— Да. А ты? — я не планировала узнавать, но все же…
— Не знаю, — немного растерянно ответил. — Наверное. Трудно судить, когда своих нет."
"У меня в горле тугой комок образовался. Своих нет… Как все это грустно.
В этом была и моя вина, но что я могла? Разве что на аборт отправиться. Максу тогда не нужны были дети. А сейчас… Я этого не знала и вряд ли узнаю. У Матвея есть отец, а у меня муж.
— Ты очень любишь сына?
— Конечно! — не раздумывая, воскликнула. — Почему ты спрашиваешь?
— Когда ты говоришь о нем, то вся светишься. Такая красивая сейчас… — он, не стесняясь, ласкал меня глазами. — Как ангел.
— Не смотри на меня так… — шепотом попросила.
