Зато когда стал студентом, то бегал в Эрмитаж едва ли не каждые выходные.
— Пойдёмте!
Настя повела его по лестнице мимо приколотого кнопками листа в чёрной рамке: «Младший лейтенант Аносов пал смертью героя». Рядом с траурным бюллетенем— объявление для эрмитажной команды МПВО и приказ свободным сотрудникам собраться у запасного выхода для разбора завалов и заготовки топлива.
Огромные окна, выходящие на Неву, светомаскировкой не закрывали, и свет зажигать строго воспрещалось, поэтому тусклый зимний полдень бледно отсвечивал сквозь стёкла намёком на солнечную погоду.
Остановившимся взглядом Илья смотрел на мешки, ящики и кульки, в которые укутывали сокровища, на пустые рамы на стенах. В зале Лебедя на мозаичном полу лежали алебарды и пики, и снова рамы, рамы, рамы — словно ослепшие глаза, разучившиеся плакать.
В промороженном помещении шаги гулко разлетались по наборным паркетам, эхом отражаясь в высоких витринах. Сразу за Двадцатиколонным залом одиноким стражем стояла огромная Колыванская ваза из зелёной яшмы.
— Её вес девятнадцать тонн, — сказала Настя, — естественно, что нашими силами такой груз не сдвинуть.
— Понимаю, — кивнул Илья, — этакую махину не спрячешь. — Он обвёл рукой пространство музея: — Представляю, сколько вам пришлось работать, чтобы укрыть ценности!
— И не говорите! — горячо подхватила Настя. — Мне казалось, что я никогда не смогу выпрямить спину и навек останусь горбатой, как верблюд.
Неосознанным движением она дотронулась до носа, проверяя, не идёт ли кровь.
Слишком ярко встали в памяти беспокойные дни отправки эшелонов в эвакуацию.
Прямо посреди зала они обошли кучу песка с воткнутой посредине лопатой.
— Зажигалки? — понимающе спросил Илья, и Настя утвердительно кивнула:
— Да, у нас каждое помещение приготовлено к обороне. — Она немного подумала. — Но, пожалуй, одну картину я могу вам показать.
Деревянные щиты наглухо закрывали все тринадцать окон Лоджий Рафаэля вдоль Зимней канавки, и, проводя Илью по тёмной галерее, ей пришлось взять его за руку.
Он сжал её пальцы, и Настя почувствовала, как от его ладони по телу побежало обжигающее тепло.
Фреска Фра Анджелико «Мадонна с младенцем, святым Домиником и святым Фомой Аквинским» была закреплена на стене в зале итальянской живописи, и от вражеских снарядов её защищали лишь бумажные полоски на окнах невской стороны Эрмитажа. Фреска была слишком тяжела и хрупка для упаковки.
