Итак, что мы имеем? Я мысленно разложил факты по полочкам, как инструменты на стерильном столе.
Факт номер один: Стасик, вне всякого сомнения, говорил правду. А это значит, что лабораторный анализ был проведен правильно. Уровень салицилатов в крови Свиридова действительно был в норме на момент поступления.
Факт номер два: Клиническая картина и мгновенная, положительная реакция на специфическое лечение кричали о том, что у пациента было острое отравление салицилатами. Мой диагноз тоже был правильным.
Два правильных, но абсолютно взаимоисключающих факта.
Парадокс.
Но в медицине, как и в любой точной науке, не бывает парадоксов. Бывает только недостаток информации или неверная ее интерпретация. Если анализ и диагноз верны, значит, ошибка кроется где-то между ними. В самой переменной.
И переменная здесь была только одна.
Сам пациент.
Ответ не в пробирках. Ответ лежит там, в палате. В его организме, в его анамнезе, в какой-то мелкой, упущенной всеми детали.
Я развернулся и решительным шагом направился обратно в приемный покой.
Пора было вернуться к тому, что я умею лучше всего — к медицине. Фырк скорее всего там его всего изучил. И докопал до правды. Его-то доклад мне и нужен был.
Я вернулся в палату. Борисова и Фролов все еще были там, растерянно переглядываясь. Увидев меня, Алина криво усмехнулась.
— Ну что, сходил? Напугал бедного лаборанта до икоты? Добился своего?
Я остановился и холодно посмотрел на нее.
— Слушай сюда, Алина. Еще одна твоя язвительная реплика, и я разворачиваюсь и ухожу.
И ты будешь разбираться с этим пациентом сама. Ты меня поняла?
Усмешка медленно сползла с ее лица. Она сглотнула и отвела взгляд.
— Поняла, — тихо ответила она."
"— Вот так-то лучше! — одобрительно прокомментировал Фырк, который уже сидел на пациенте, свесив задние лапки и покачивая ими. — А то совсем расхрабрилась тут, змея подколодная!
Я повернулся к пациенту. Свиридову за время моего отсутствия стало заметно лучше. Дыхание почти полностью выровнялось, шум в ушах, по его словам, уменьшился, а взгляд стал гораздо более осмысленным.
Он даже пытался приподняться на кровати.
— Фырк, ну что там? Картина изменилась? — мысленно спросил я, снова подходя к кровати и делая вид, что проверяю пульс.
— Так, двуногий, докладываю! — голос Фырка зазвучал в моей голове отчетливо. — Там такие дела! Его почки работают, как сумасшедшие! Как будто включили режим гиперфильтрации! И в почечных канальцах… погоди-ка… Ого!
— Что там? — мысленно поторопил я его.
