Я там борщ сварила. Иди поешь и ложись отдыхай. Как проснешься — приходи. Пусть поспит ребятенок, не тревожь его.
— Спасибо вам, баб Люсь. Даже не представляю, что бы я без вас делала.
— Ты же знаешь, мне только в радость. Ну все. Иди, дочка, иди. Я тоже прилягу, пока есть возможность."
"Баба Люся буквально выталкивает меня за дверь, а я лишь усмехаюсь и плетусь в свою комнату. Но едва успеваю упасть на кровать, как мой телефон оживает от звука входящего уведомления.
Я быстро просматриваю спамовое сообщение и тут замечаю непрочитанные от Лены.
Щелкаю по нашей переписке.
«Алиса, тут скорая и полиция приехали, я переживаю, что там произошло?»
«Тут какой-то парень спрашивает твой номер. Дать ему? Представился как Илай».
«Тебя уволили?!»
Глава 3
Лежа в одном нижнем белье, я все еще чувствую себя разбитой, и мое недомогание особенно ощущается из-за жары.
Говорят, что утро вечера мудренее.
Но только не в моем случае.
Мало того, что я переживаю из-за перспективы потерять работу, а у моего сына лезут зубки и он капризничает по любому поводу, так еще и на улице самое настоящее пекло.
Прибавьте к этому, что мое единственное окно выходит на солнечную сторону, и получите ад. Мы в самом настоящем кипящем котле.
Поэтому мой сын в одних трусиках шлепает босыми ножками по полу, перетаскивая все свои игрушки ко мне на диван. А я наблюдаю за тем, с каким серьезным выражением лица он занимается важным делом.
Это вызывает у меня улыбку, на которую, казалось бы, нет никаких сил.
— Пись-пись… Мама… — Кирюша бежит ко мне, но не успевает.
Он останавливается и с любопытством опускает голову, наблюдая, как на полу образуется лужица.
Я хлопаю себя ладонью по лбу.
Твою мать…
Но когда слышу шлепающий звук, а затем вижу, как радостно он топчется в этой самой лужице, тут же подскакиваю с дивана и подхватываю ребенка на руки. Уф… такой тяжелый!
Перехватив сына поудобней, я иду в ванную и быстро ополаскиваю его под душем.
Заматываю Кирюшу в полотенце и плетусь обратно в комнату.
В последнее время он максимально противится подгузникам, а если я все-таки надеваю их на него — срывает при первой возможности.
Кладу Кирюшу на диван и под его бессвязное лепетание вытираю на сухо. Поднимаю взгляд на личико сына и залипаю на его густых светлых ресницах и нахмуренных бровях, оттого что он внимательно разглядывает край цветастого полотенца, который теребит маленькими ручками.
В такие моменты я понимаю, что моя любовь к сыну безгранична. Настолько, что я не могу измерить ее.
