Пара минут разговоров с мошенниками — и они вывели с карты все, что я сохранила с тех самых денег, которые мне вручила мать Багирова и, спустя девять месяцев, родная бабушка Кирилла.
У судьбы плохое чувство юмора, ведь эти деньги она дала мне заодно и на возможный аборт.
Но об этом я и не думала, пока не испугалась, впервые почувствовав, как кто-то шевелится внутри меня.
Я решила это какое-то пищевое расстройство или что-то в этом роде.
И ошиблась. Очень сильно ошиблась.
Помню, как пошла к врачу, и расплакалась, услышав о том, что забеременела.
В тот момент я испугалась по-настоящему, потому что была совершенно одна и совершенно ничего не знала о материнстве.
Однако срок уже был большой и аборт было делать нельзя.
Сейчас меня воротит от одной только мысли, что тогда я бы согласилась на это убийство.
До сих пор себя ненавижу за то, что допускала возможность избавиться от своего ребенка.
Как бы тяжело мне ни было, Кирилл — единственный лучик света в моей жизни, и только он помогает мне двигаться дальше.
Он делает меня сильнее.
И я больше не одна.
Почувствовав себя немного лучше, я выхожу из ванной и осторожно крадусь по скрипучему полу длинного коридора общежития.
Бросаю взгляд на громоздкие настенные часы. Пол четвертого. Обычно я забираю сына в семь утра, но сегодня все набекрень.
Тихонько стучусь. Если баба Люся не откроет, зайду попозже.
Но за дверью слышится какое-то движение. Затем — шарканье тапочек и только потом я слышу, как она отодвигает щеколду и, прищурившись, выглядывает в щелочку.
— Баб Люсь, это я, — шепчу и натягиваю улыбку.
Она тут же распахивает дверь шире.
— Ой, Алиска… а ты чаво это так рано? Случилось чаво?
— Да нет, баб Люсь. Просто плохо себя чувствую, вот меня и отпустили домой. Кир спит?
— Спит, спит, твой Кирюша. С получаса назад просыпался, покапризничал немного, а потом снова уснул.
Я прохожу в маленькую комнатушку.
— Температуры не было?
— Была небольшая. Но я дала ему то, что ты оставила во флакончике, и вроде как подспала температурка.
Шагаю к детской кроватке и, наклонившись, осторожно трогаю вспотевшую головку. Температура действительно спала.
Чмокнув сына в висок, выпрямляюсь и поворачиваюсь к соседке.
— Вы уж простите меня, — шепчу виновато. — Весь сон вам сбила.
— Тю ты, — отмахивается она, запахивая на груди платок. — Какой там сон? Доживешь до моих одиноких лет, так за радость будет понянчиться с ребятенком.
Улыбка слабо дергает уголки моих губ.
— Ну все? Убедилась? Все нормально у нас.
