— Самойлова, у тебя какие-то трудности со слухом? Или я невнятно выражаюсь?"
"— Нет, просто… — я встаю и рассеянно убираю прядь волос за ухо. — Я не могу сейчас. Мне не с кем оставить ребенка.
— Это твои проблемы.
И скидывает.
Я прикрываю глаза и мысленно стону: «Сука».
Глава 4
Владимир Викторович монотонно стучит элитной ручкой по столу, молча сверля взглядом Кирюшу, сидящего на моих коленях.
Ну как сидящего: Кирюша то и дело порывается потянуться за какой-нибудь, по его мнению, безделушкой, но я каждый раз пресекаю это.
Потому что все, что находится в этом кабинете, баснословно дорогое, чтобы я могла позволить своему сыну побаловаться здесь.
Мне вообще не стоило приходить сюда с ребенком.
Я должна была это понять еще на этапе одевания подгузника, что равносильно борьбе с ослиным упрямством, которого слишком много в таком маленьком человечке.
Потом мой сын испытал мои нервы, закатив истерику и решив, что он должен одеться сам, а позднее — в метро, которого он очень испугался.
Обычно мы передвигаемся на автобусах или трамваях.
Но сегодня такая жара, что я даже не рискнула соваться в наземныйтранспорт.
И вот я здесь.
При очередной попытке Кира забраться на стол моего пока еще директора, я усаживаю сына обратно и подбрасываю его на коленке для отвлечения внимания.
Но он успевает сделать свое дело. Я неловко улыбаюсь и вытираю накапавшие слюни со стола салфеткой.
Владимир Викторович прочищает горло и подается вперед.
Теперь он держит ручку двумя руками и немного раздраженно покручивает ее длинными пальцами.
— Занятное создание, — сухо подытоживает он.
Его слова прилетают в меня подобно плевку, хоть и сказаны были с улыбочкой. Но это не та улыбочка, на которую непроизвольно отвечаешь взаимностью. Нет, наоборот хочется как можно скорее сбежать отсюда.
— Извините, — я перехватываю сына поудобней и начинаю активней подкидывать его на коленке. — Мне не с кем было оставить ребенка.
— Я предпочел бы поговорить без нежных ушек. Ну да ладно. Навряд ли он что-то поймет.
Тяжело сглатываю: его слова не предвещают ничего хорошего от этой беседы.
— Итак, может, начнем с того, что ты расскажешь мне обо всем, что произошло в твою вчерашнюю смену?
— Мама-ська! — Кирилл хватает мое лицо обслюнявленными руками и хлопает по щекам. — Котю омомо.
Я одариваю сына улыбкой и снова пытаюсь усадить, бормоча ему на ушко:
— Подожди, Кирюш. Дай маме поговорить.
Затем возвращаю взгляд к директору, лицо которого выглядит так, что к горлу подкатывает ком тошноты.
