— Я понимаю, почему я здесь, Владимир Викторович. Но, уверяю вас, то, что произошло — чистая случайность.
Он насмешливо выгибает бровь.
— М-да? Ты действительно так считаешь?
— Я пролила коктейли на платье той девушки, — мой голос дрожит. — Я… Я признаю это. Но сделала это не специально! Клянусь!
Кирюша высовывает язык и начинает издавать звуки, которые напоминают те, что издает движок «Жигулей».
Владимир Викторович гримасничает, затем продолжает диктаторским тоном:
— Ты понимаешь, какого уровня мое заведение? Безрукие официантки не должны здесь работать.
— Этого больше не повторится! Поверьте мне, Владимир Викторович!
— Что именно не повторится? Твоя безалаберность или тупость?
Я вздрагиваю, как от пощечины, и сильнее сжимаю сына в руках.
— Ты работаешь в сфере обслуживания. Улавливаешь? Сфера. Обслуживания. — Он говорит со мной действительно как с тупым созданием. А потом его тон ожесточается: — Так какого черта ты устроила вчера в моем клубе?
Кирюша тут же разворачивается и, запищав, прячется у меня на груди.
Я поднимаюсь на ноги, чтобы перехватить сына и успокоить, укачивая.
— Он распускал руки, — цежу сквозь зубы, теснее прижимая сына к себе. — Я не против обслуживания, но против, чтобы мое тело кто-то трогал.
Владимир Викторович усмехается и откидывается на спинку стула.
— Такие люди, как Арзамов, могут выебать тебя, и ты примешь каждый сантиметр его члена с улыбочкой.
Внутри меня пузырится гнев, и я с трудом проглатываю слова, которые этот мерзкий ублюдок заслуживает.
— Я устраивалась на должность официантки, а не… — прикрываю сыну ушки, одно — ладонью, другое — прижимая к своей груди, и шиплю: — …шлюхи!
— Всегда есть исключение, дорогая. Для таких людей мы все — шлюхи. И для этого не обязательно трахаться с ними.
Гнев просачивается сквозь поры, но я не позволяю ему проникнуть в кровь и вскипятить ее, потому что дерзить сейчас этому человеку равносильно оскорблять палача, когда твоя голова уже на гильотине.
— Я возмещу ущерб. Мы ведь можем договориться, чтобы пару месяцев мне выплачивали только половину зарплаты? Плюс чаевые. Думаю… — я втягиваю носом воздух, пытаясь успокоиться, но так сильно нервничаю, качая на руках сына, что он, видимо, чувствует и сильнее прижимается к моей груди. — Я думаю, смогу рассчитаться с вами, Владимир Викторович. Могу взять подработку уборщицей или посудомойкой. Я…
— Видишь ли, — он цинично прерывает мой словесный поток.
