– Лекарства есть у вас с собой? Сейчас найдем или позовем кого-нибудь…
Колыванов покорно лег, не открывая глаза, и вытянулся в струнку. Он лежал среди высокой сухой травы – нелепый, длинный, жалкий – и прерывисто дышал.
Маша быстро обыскала его пиджак и брюки. Вопреки ее надеждам, в карманах не нашлось ни единой склянки.
– Ну хоть бы паршивый валокордин, – пробормотала она.
«А ведь тысячу раз говорила себе – сходи на курсы оказания первой помощи! Он сейчас потеряет сознание, и мы его даже до больницы не успеем довезти.
«Поухаживала за курицами! – прозвучал чужой саркастичный возглас в ее голове почему-то голосом Альбертовны. – Угробила доброго старика. Сократила население Таволги на одну восьмую. Ай, молодец».
– Валентин Борисович!
Колыванов лежал. Вокруг него покачивалась трава. По лацкану пиджака бодро полз невесть откуда взявшийся жук-пожарник и слегка подпрыгивал в такт мелкой тряске, бившей тело старика. На крыше заброшенной бани гарцевала ворона. Картина эта была до того нелепа, что Машу, вопреки всякому здравому смыслу, охватил гнев.
Курицы, кладбища, пропавшая женщина… А теперь еще и это! Дурная, искаженная логика действий, как во сне, – она назвала Колыванову свое настоящее имя, и с ним случился приступ, – но в этот чужой тягучий сон засосало и ее, и теперь она ощущала ту всепоглощающую болезненную беспомощность, которая преследует в кошмарах: бежишь от погони – и вязнешь в песке, захлопываешь дверь от чудовищ, а ключ не проворачивается в скважине.
– Что за финты такие, позвольте спросить? – рассерженно сказала старику Маша.
– Что мне теперь прикажете с вами делать? Вы почему не озаботились никакими инструкциями на случай приступа? Я сейчас весь ваш паршивый хутор на уши поставлю.
Колыванов, которого она уже причислила к умирающим, внезапно открыл глаза. Теперь в них был не страх, а вопрос. Он впился в нее взглядом, как человек, ожидающий, что ему откроют тайны мироздания, но тайны эти будут страшны.
– Что? – растерянно спросила Маша. – Что такое?
– Мариша, – шепнул старик.
– Да, Валентин Борисович, я здесь. – Сейчас было не до того, чтобы разъяснять ему его ошибку.
Он нащупал ее руку и с силой сжал.
– Мариша, послушай…
– Я слушаю, Валентин Борисович!"
"У нее мелькнула мысль, что она неправильно истолковала его взгляд, и сейчас ей предстоит не отвечать на вопросы, а выслушать и поклясться исполнить его последнюю волю. Она неимоверным усилием заставила себя сохранять видимость спокойствия.
