– Не очень это хорошо, потому что никто меня не уполномочил, но выбирать не приходится. Лучше один раз увидеть, чем слушать мои пересказы. Доливай сама чайку, не стесняйся."
"К первой бабочке присоединилась вторая, такая крупная, что Маша поначалу приняла ее за летучую мышь. Бабочка села на подоконник снаружи. Пушистые крылья цвета шоколада с седым налетом медленно закрывались и распахивались снова. Что-то таилось жутковатое в этом создании, и Маша, подошедшая было ближе, чтобы рассмотреть узор на крыльях, отвела взгляд.
Беломестова вернулась. Она несла сотовый – не из кнопочных динозавров, как у Колыванова или Пахомовой, а еще не успевшую устареть модель в кокетливом розовом чехле с цветами. Маша, усилиями Илюшина, который боготворил гаджеты и регулярно просвещал ее о новинках этого технологичного мира, немного разбиралась в телефонах.
Придвинув стул к Машиному, Беломестова позвала:
– Иди сюда, смотри.
Она выбрала видео, увеличила громкость звука. На экране появился Колыванов в своем неизменном пиджаке.
– Здравствуй, милая моя, – ласково сказал он. – Как тебя зовут?
– А-а-а-алиса…
На первой букве девочка долго набирала воздух, а затем резко выдохнула.
– А меня Валентин Борисович. Будем знакомы. Ты любишь животных, Алиса? У меня живет собака, я назвал ее Ночка. Может быть, вы захотите познакомиться?
Маша отдала должное мягкой и в то же время уважительной манере, в которой Колыванов вел разговор.
– Баааааюсь собак! – выкрикнула девочка.
И вдруг заговорила – сумбурно, быстро, неразборчиво.
Это был, кажется, поток испуганных жалоб. Маша смотрела, широко раскрыв глаза. Больше всего ей хотелось отвернуться, но она не могла оторвать взгляд от ребенка. Ничего общего он не имел с той девочкой, с которой она несколько часов назад ловила лягушек на берегу лесного озера.
Перекошенное лицо, наполовину закрытое сальными волосами. Выдвинутая вперед челюсть. Плечики, скрученные вперед, словно в попытке закрыть грудную клетку. Судорожные взмахи руками.
– Подожди-подожди, ты торопишься, – все с той же мягкостью и полным отсутствием смущения от ее поведения сказал Колыванов.
– Попробуй, так сказать, объяснить помедленнее. Я не умею понимать, когда быстро говорят. Ты уж не сердись.
Пауза. Девочка вся скукожилась – и вдруг распрямилась.
– Я говорю, что любая собака имеет право укусить человека, и ей ничего за это не будет, – чрезвычайно четко произнесла она, преувеличенно артикулируя. – Потому что собак судить нельзя. Такой закон.
