Но прежде этого не случалось, а может, просто в глаза не бросалось. Живешь-живешь рядом с человеком, изменения в нем накапливаются незаметно… А потом раз – и карстовый провал. У нас тут встречаются провалы, кстати. А что тебя встревожило? Я ведь вижу, ты беспокоишься.
– Сегодня я заходила к Пахомовым, – подбирая слова, начала Маша, – и Тамара Михайловна вела себя странно.
– Ну, как именно – странно? Странности тоже разные бывают…
– По-моему, она хотела столкнуть меня в погреб.
Маша ожидала, что Беломестова поднимет ее на смех, но хозяйка нахмурилась и поставила на стол чашку с петушком.
– Как так – столкнуть?
– Тамара Михайловна попросила помочь ей вытащить банки, завела меня в сарай и, подталкивая в спину, заставила подойти к погребу. Он был открыт. Она не включила свет в сарае, поэтому я в темноте ничего не видела. Не свалилась туда по чистой случайности. Потом прибежала Ксения, и Тамара Михайловна ушла.
– А банки? – спросила Беломестова с таким озабоченным видом, словно судьба консервированных овощей волновала ее в этом происшествии больше всего.
– Банки остались на месте, – с некоторой язвительностью сообщила Маша.
Беломестова помолчала, задумчиво постукивая ложечкой о край блюдца.
– Машенька, ты уверена? – спросила она наконец.
– Нет, – честно ответила Маша. – Может быть, Тамара Михайловна забыла, что не закрыла крышку. А потом ей стало неловко. Я не знаю. Но меня это беспокоит.
– Охо-хох…
Беломестова помрачнела.
Маша была почти уверена, что ее слова не будут восприняты всерьез, что Беломестова начнет посмеиваться и переубеждать, и реакция старосты приятно удивила ее.
– И ведь не проверишь никак, что она нынче выкинула… – пробормотала Беломестова. – Машенька, давай вот как сделаем: я завтра дойду до Пахомовых. Поговорю с Томой. Побуду у нее. Если что-то замечу… Ну, тогда станем думать. Если все будет нормально, то понаблюдаю еще. И Немца попрошу, чтобы приглядел. Валентина нашего.
– Спасибо, Полина Ильинична. – Маша, не рассчитывавшая на такой результат, обрадовалась.
– Я только за Ксению опасаюсь. Вы не считаете, что лучше было бы отправить ее в город, к матери?
В стекло снаружи шумно ударилась ночная бабочка.
Беломестова тяжело поднялась. Короткий разговор с гостьей как будто прибавил ей лет. Маша невольно почувствовала себя виноватой: гонец, приносящий дурные вести. Всем этим людям нелегко приходится в Таволге. Ухудшение состояния любого из них – удар по маленькой общине.
– Я тебе кое-что покажу. – Беломестова вздохнула.
