– Ты не согласен? – сверлит меня глазами.
Я согласен. Мы оба понимаем, что я уступить не могу. Я там, где хотел быть. Греб туда против течения последние три года. Мне нужна ее поддержка. Самая элементарная. Чтобы она была рядом, когда я возвращаюсь домой, выжатый и высушенный, как зомби.
Я не просил ее делать этот выбор, она сделала его сама. Проблема в том, что я не оставил ей его. Интуитивно зная, что именно так она и поступит, просто позволил этому случиться.
– Согласен, – констатирую.
Глава 67
Наши дни.
Руслан
Четыре дня спустя…
– Руслан Робертович, приехали… – тактично откашливается Боря.
Тряхнув головой, я разгоняю блуждающие воспоминания.
От них на время в ушах образовался вакуум. В ушах и вокруг меня. Будто я минут на двадцать остался один во вселенной. Так лучше, если нужно “побыть одному”. Выключиться на время, чтобы не перегреться. Ощущение соответствует состоянию моей души, если она у меня есть, но сейчас мне так даже лучше. Одному.
– Я скоро, – говорю Боре, толкая пассажирскую дверь.
Яркое утреннее солнце бьет по глазам.
Щурюсь, и это движение мышц отдается стуком в висках.
Снова трясу головой, чтобы избавиться от навязчивой боли.
У дома моих “родственников” напротив каменного забора вижу “ауди” Романова. Четыре дня назад я принял от него звонок с вопросом: “Что у вас там, твою мать, происходит?!”, – и мое настроение было заряжено достаточным минусом, чтобы дать ему необыкновенно исчерпывающий ответ. Я сказал, что он знал бы больше, если бы звонил своей сестре чаще, чем раз в два месяца.
Насколько я понял, его это задело, но разбираться с внутренними проблемами я предложил ему самостоятельно.
Калитка не заперта.
Прохожу через двор, глядя на кирпичную плитку под своими ногами.
Сухая и теплая погода последних дней добила последний снег, но я замечаю это только сейчас. Что в городе сменилось время года. Не календарно, а по факту, но весенний воздух ощущаю без реакции. Реакция у меня в последние дни атрофировалась.
Двигаюсь я тоже почти на автомате. И живу тоже. Херня, которую не могу себе позволить, потому что, войдя в дом, вижу угрюмое, сонное лицо Мишани.
– Па… – сидя на стуле у входной двери, он клюет носом и натягивает на ногу ботинок. – Я уже поел…
Я вижу его впервые за эти дни, но раньше прийти не мог. Ищу на детском лице признаки обиды, но вижу только сосредоточенность, с которой он завязывает себе шнурки.
Из кухни вылетает его бабушка.
