– Добрый вечер, – здороваюсь с соседями, которые зависают на скамейке у подъезда приблизительно каждый день.
Взбегаю на пятый этаж и захожу в квартиру, толкнув незапертую дверь.
Оля, блин.
В квартире под вечер прохладно. Знакомые запахи расслабляют. Я дико хочу расслабиться.
Кладу на комод сумку с ноутбуком и разуваюсь.
– Это не каприз… – слышу из кухни. – Я знаю, что это некрасиво!
Рубашка слегка прилипла к телу. Достаю ее из джинсов, двигаясь по нашей микроскопической однушке на кухню.
– Я уже все решила…
Ее голос звучит тихо, но упрямо, от этого губы складываются в кривоватую улыбку.
Я отчетливо слышу из трубки голос ее матери и понимаю, что у них какой-то конфликт. Абсолютно ничего нового, но с тех пор, как год назад она переехала ко мне, я вижу ее родителей от силы раз в месяц или по праздникам.
Под моим весом скрипит пол.
Оля оборачивается.
Опираюсь плечом на дверной косяк и складываю на груди руки, любуясь ее попой в строгой узкой черной юбке.
Она работает в школе недалеко от нашей съемной квартиры.
Ее учительский стиль в одежде радует меня, как извращенца. Она даже не впаривает, насколько сексуальная. Просто кость для любого кобеля. Но она моя. Уже три года будет в октябре.
Она работает до четырех, но сегодня явно где-то задержалась, раз мы вернулись домой почти одновременно. Сейчас примерно полвосьмого. Дорога от администрации города до нашей квартиры занимает у меня сорок пять минут, но в центре аренда дорогая, нам пока не особо по карману, но скоро будет.
Ее брови нахмурены, губы поджаты.
Выгибаю свои, прислушиваясь к разговору.
– Будешь потом локти кусать! – декламирует ее мать. – Ты чем думала?!
– Головой…
– Какой головой? Своей или чужой?
Это камень в мой огород, но я, кажется, ни при чем, потому что не в курсе проблемы.
– Своей. Ладно… я пошла…
– Оля!
– Пока.
Она сбрасывает вызов и кладет телефон на стол, перевернув его экраном вниз. Отвернувшись, обнимает свои плечи в тонкой шелковой блузке и опускает голову.
У нас два года разницы, но разница между нами – не дело возраста.
У нас принципиально отличается мировоззрение в некоторых вещах. В представлениях о жизни, дружбе, карьере. Из-за этого иногда спорим. Иногда даже слишком громко.
Моя золотая девочка – нереальная самоедка, особенно, когда дело касается ее семьи. По-моему, от нее в жизни никто никогда ничего не требовал так, как они. Меня это сильно вымораживает, но меня растили по другой методичке, поэтому мне трудно давать ей советы.
