А может, и пыталась? Что он знает об этой женщине? Какие мысли скрываются в ее белокурой головке? Сейчас, когда жар плоти немного утих, он уже мог рассуждать здраво, и любое слово и движение Миры казались ему подозрительными. Зачем он ей? Если раньше, когда перед ним заискивали и его общества искали, Бранимире он оказался не нужен, то что она делает в его замке сейчас? Почему приехала и что заставляет ее оставаться с ним? Да, он богат. Кроны всегда входили в число самых богатых родов Олдена, но война помогла ему еще больше приумножить достояние предков, и теперь Штефан лишь немногим уступал императору.
Но ведь деньги для Миры не главное. Она всегда была честолюбива, а что может дать брак с опальным генералом, оставшимся не у дел?
— Перестань, Мира, — поморщился он. — Тебе не идет.
— Зачем ты так, Штефан? — Бранимира смотрела на него в упор, и в ее лице было что-то, что заставило его напрячься. — Я ведь пожертвовала своим добрым именем, ослушалась отца, — высокий голос напоминал звон тетивы варнийского лука.
— Я целую седмицу тряслась по ужасным дорогам твоей провинции, а ты говоришь, что оставляешь меня? Одну?
Мира чуть наклонилась вперед, выставляя на обозрение колыхнувшуюся в низком вырезе платья грудь, и зверь настороженно замер, принюхиваясь, выползая из-под кожи когтями, удлиняя клыки, меняя зрение. Штефану пришлось приложить усилие, чтобы взять под контроль взбесившегося в этом проклятом замке зверя. Наверное, он еще и поэтому хотел уехать. Устал сражаться со своей сущностью, надоело постоянно бороться с самим собой.
Порой ему казалось, что было бы легче, если бы зверь мог принимать истинный облик. Тогда ему удавалось бы разграничивать свою жизнь и жизнь зверя. Но увы. Времена, когда арны могли перевоплощаться в гигантских волков, остались в прошлом. Да и были ли они, эти времена?
— Штефан, ты меня слышишь? — не унималась Бранимира.
— Не злись, Мира, — поморщившись от звука ее голоса, сказал он. — Если бы ты предупредила меня о своем приезде заранее, я сумел бы уладить дела и посвятить все свое время тебе.
А так, прости, но я должен ехать.
Бранимира ничего не ответила, но он видел, как сжались ее кулаки. И губы дрогнули. Наверняка просчитывает, что делать.
— И ты так спокойно бросишь меня тут? Одну, в незнакомом месте?
Темное зеркало глаз подернулось влагой. Грудь прерывисто поднялась и опала на выдохе. Зверь рванулся, но Штефан резко осадил его и спокойно произнес:
— Полагаю, тебе лучше вернуться в Оленден.
