О чем нам разговаривать? О том, что кузен и бывший жених унаследовал дом моей матери? Или о том, что он собирается делать дальше?"
"— Ты ведь понимаешь, что тебе нельзя здесь оставаться? — спросил Дамир, едва мы оказались в кабинете. — Нет, я тебя не гоню, сегодня можешь переночевать, но завтра утром ты должна уйти. Пойми, Элиния, у меня есть обязательства. Я служу в Совете, моя жена ждет ребенка, нам не нужны неприятности. Если кто-то узнает, что я помог беглой преступнице…
Он не договорил. Хмуро посмотрел на меня и наморщил лоб, раздумывая, как поступить.
А я глядела на кузена и думала о том, что он вполне способен выставить меня на улицу прямо сейчас, не дожидаясь утра. Мысли эти были вялыми, они ничего не будили в душе — ни обиды, ни возмущения, ни ненависти. Все это не имело значения по сравнению с тем, что моей любимой матушки больше нет на этом свете. Какая разница, где ночевать? Нет, попадаться на глаза ночным стражам не хотелось, благоразумие подсказывало дождаться рассвета и уже тогда незаметно уйти, но я не могла сейчас сосредоточиться ни на чем, кроме одного.
Матушка. Моя милая, любимая матушка…
— Ладно, утром решим, что с тобой делать, — придя к какому-то решению, сказал Дамир. — А пока можешь поспать тут на кушетке.
Я посмотрела на него и горько усмехнулась. Бросил подачку, словно нищенке.
Кузен, видимо, понял мой взгляд. Он как-то неловко дернул плечом, а потом подошел ко мне вплотную и тихо спросил:
— Осуждаешь?
Пальцы его снова коснулись моей щеки, но я отстранилась.
— Осуждаешь, — кивнул Дамир.
— Праведницей себя считаешь. Ты вся такая невинная страдалица, а мы — так, грязь под ногами? Да только куда тебя твоя праведность привела?
Он криво усмехнулся и сунул руки в карманы штанов.
— А ведь я любил тебя, Элиния. Когда ты в тюрьму попала, места себе не находил, чуть с ума не сошел. И сейчас ведь как увидел, так в душе все вспыхнуло, хотя столько времени прошло…
Он покачал головой, и в глазах его мелькнуло сожаление и что-то еще, чего я не смогла понять.
— Кстати, этой твоей старухи тоже больше нет, — уже другим тоном добавил он.
— Померла. Некому больше людям головы дурить. Хоть и говорят, что мертвых только добром поминать нужно, но туда ей и дорога, вместе с ее обережной ересью.
Я вскинула голову, вглядываясь в повзрослевшее лицо бывшего жениха. Вот, значит, как он запел! Ересь… А ведь когда-то гордился, что я особой магией владею, и перед Паницей заискивал, благословения ее просил.
— Что? — понял мои мысли Дамир.
