Знал он тот путь. Извилистый и почти непроходимый, по топям да по лесам дремучим.
— Ладно. Про ваши злоключения потом расскажете, — сказал он. — Бранко, бери Вука и Станко и возвращайтесь в замок. Нужно Владко найти. А мы пока подземелье обыщем.
— А чего ищем-то, командир? — посерьезнел Гойко, и его худое лицо заострилось, а оттопыренные уши стали казаться еще больше.
— Девчонку, — ответил Штефан и пояснил: — Она немая, ответить нам не сможет, поэтому будьте внимательны. Давор, иди с Бранко, возьми факелы и возвращайся.
А мы пока вперед пойдем.
— С этой что делать? — спросил Кражич, указывая на Салту.
— Запри в пустой комнате наверху, пусть посидит, потом с ней разберемся.
— Милорд, я не виновата! — завыла молчавшая до этого копна. — Нет на мне греха, наговоры одни! Я вам верой и правдой служила, это они все, душегубы проклятые!
Она упала на колени и поползла к Штефану.
— Простите, милорд, рагж попутал, послушалась упырей проклятых! — хватая его за ноги и целуя сапоги, причитала Салта. — Пощадите, не губите душу невинную!
— Пошла прочь, — едва сдержавшись, чтобы не отшвырнуть мерзкую тварь, сказал Штефан.
— Ну, слышала, что милорд сказал? — Бранко поднял бабу на ноги и пихнул кулаком в толстый бок. — Иди давай!
Друг ухватил Салту за шиворот и поволок к выходу, а Штефан, подняв факел повыше, двинулся вперед, в темноту подземелья.
Илинка
Время остановилось. Я не знала, сколько уже нахожусь в проклятом подвале. Руки и ноги давно окоченели от холода, но мне было все равно. Поначалу я еще пыталась двигаться, но сил оставалось все меньше, а голова болела все сильнее, и мне пришлось сесть на пол и привалиться спиной к ледяной стене.
Тихий стук капель действовал усыпляюще. Глаза сами собой закрывались. Я знала, что спать нельзя, понимала, что могу не проснуться, и пыталась бороться со сном, но веки тяжелели, и с каждой минутой мне было все сложнее удерживать сознание.
«Спи-спи, — слышалось в тихом перестуке. — Спи-спи…»
Эта песня воды заставляла расслабиться и забыть обо всем: и о нависших надо мной обвинениях, и о страхе, и о собственной жизни.
Сил оставалось все меньше, сердце билось медленно, почти неслышно, и постепенно скованное холодом тело погружалось в сон.
«Спи… Закрой глаза и усни, оставь позади тревоги и страх…»
Темнота больше не была врагом, она стала заботливой подругой, обнимала невесомыми руками, укачивала и шептала слова колыбельной. Той самой, что пела мне матушка.
В чистом поле деревцуДо зари не спится.
