Форма удовлетворения, к которой я все еще пытаюсь привыкнуть.
Она поднимает красные кеды, прижимает их к груди, едва взглянув на них, прежде чем сказать:
— Я их люблю! — Я закатываю глаза: — Ты даже не видела лучшей части.
Вставая и встречаясь с ней на полпути, она переворачивает кеды, глядя на подошвы, на которых слева от нее написано мое имя, а справа ее имя. Я чувствовал, что я был слишком нарциссический засранец, чтобы надеть обе туфли и в первый, и в последний раз.
— Устал смотреть, как ты ходишь в рваной обуви.
Это была еще одна вещь, которая отличала Брайар от других. Как пара кед, которые ничего не значат для здешних детей, так много значат для нее. Она хохотала и пялилась на изготовленные на заказ конверсы, натягивая их на ноги и танцуя перед зеркалом.
Я никогда не видел, чтобы пара обуви делала кого-то таким счастливым.
— Еще один подарок, — говорю я ей, подходя к зеркалу, — я сделаю тебе татуировку, — Руки тянутся к ней, растирая мои инициалы на ее пальце, — все, что хочешь.
Наклоняясь ко мне, она мычит: — Ты имеешь в виду, что я буду в сознании в этот раз?
Глубокий смех сотрясает мою грудь, он отзывается эхом, когда я опускаю голову к изгибу ее шеи: — Если ты хочешь…"
"Я позволил ей решать, чего она хочет и где хочет. Полагаю, я должен компенсировать первую татуировку, которую ей сделали, учитывая, что она потеряла сознание. Хотя я не жалею, что отметил ее. Показывая всему миру, что она была моей. Я бы провел остаток своей жизни, занимаясь этим.
Она лежит на столе, ее рубашка закатана чуть ниже лифчика, обнажая ребра холодному воздуху салона. Я начинаю процесс дезинфекции всего, подготавливаю иглы, получаю все чернила. Это не большая татуировка, четыре маленьких слова на ее верхней части грудной клетки заняли бы минут двадцать.
Когда я готов, я смотрю на нее на столе: — Ты готова?
— Я думаю, что могу справиться с небольшой болью.
Я ухмыляюсь, нажимая ногой на педаль, и гул машины заполняет мастерскую. Я туго натянул ее кожу, начиная работать над трафаретом, который уже нанес на нее.
Я впадал в своего рода транс, когда рисовал или делал татуировки.
Но с ней было иначе.
Как будто я помещал частичку себя на ее кожу. Показав ей это место, впустив ее в свой мир, в свою голову. Это было больше, чем просто мои инициалы палкой и тычком.
Эта татуировка что-то значила для нее, и я помогал ей увековечить ее навсегда. Каждый раз, когда она смотрела на любого из них, она думала обо мне.
