Он смешивается с криками окружающих нас людей, ревущими двигателями и запахом масла.
Черт, что бы я отдал, чтобы чувствовать себя так каждую секунду дня.
Я наношу правый хук, наблюдая, как мое кольцо отпечатывает мои инициалы на нежной коже его щеки, разрезая ее прямо над буквами AК.
Поток обжигающей крови брызжет мне на грудь с его лица. Меня пронзает свирепый рев, малиновая жидкость действует как бензин для пламени внутри моего тела. Но это была не та кровь, которую я хотел. Я хотел его агонии. Я хотел увидеть, как ему больно.
Я хотел знать, что сегодня вечером его нужно будет отнести в машину, отвезти домой, и он, вероятно, доползет до своей гребаной кровати. Где он останется на следующую неделю, потому что синяки, которые я импринтировал, были слишком сильными, чтобы с ними справиться.
У меня по спине побежали мурашки.
Это мой не такой уж секрет, секрет.
Я всегда, всегда злюсь.
— Господи, черт возьми, Колдуэлл, отпусти его! Хватит, мужик! — Голос звенит
между ушами, но я наношу последний удар, прежде чем стряхнуть нетерпеливые руки со своей кожи.
Круг людей вокруг нас воспевает жестокость, которая только что произошла. Неспособность отвернуться от трагедии или катастрофы. Все они такие же, как я внутри, пристрастившиеся к жестокости. Они просто слишком боятся признаться в этом.
Я ненавижу трусов. И каждый чертов человек в этом чертовом городе один из них.
Монстры в масках боятся, что их соседи увидят скелеты, которые они продолжают запихивать в шкафы.
Чего они не знают, так это того, что в Пондероз Спрингс ничего нельзя хранить в секрете. Не долго.
Я знаю это лучше, чем кто-либо.
Красные тени вспыхивают перед моими глазами, когда я встаю, горячая слюна вытекает из моего рта и приземляется прямо рядом с его стонущим телом. Ему повезло, что он может издавать звуки, еще больше повезло, что он жив.
Кроме крови на груди, на коже нет ни следа. Что почти злит меня. Ничто больше не бросает мне вызов. Я сжимаю челюсти и оборачиваюсь, масса людей расходится, как Красное море, оставляя мне открытый путь к выходу.
— Деньги за ставки. — Один из парней постарше, заправляющих этим дерьмом, сует мне в грудь скомканные купюры. Я смотрю на него, потом снова на него.
— Оставь это. — Я хрюкаю.
Я не нуждался и не хотел этих денег. Он мог поиметь все это, я не боролся за деньги. Я дрался, потому что иначе я бы кого-нибудь убил.
Я быстро сгребаю свою кожаную куртку, легко перебрасывая ее через плечи.
