- Есть ли причина, по которой Вы это делаете, принцесса?
- Есть ли причина этого не делать?
Он прижал руку к ее талии, его пальцы сжались, как будто размышляя, стоит ли отпустить ее.
- Мне жаль тех иностранных послов, которые будут иметь с тобой дело.
Она усмехнулась более или менее безрассудно и затаила дыхание. Оказавшись в той темнице сегодня, она поняла насколько устала. Устала от смерти и от ожиданий, и от прощаний.
Она поднесла руку к лицу Рована. Его кожа была настолько гладкой, а скулы сильными и элегантными.
Она ждала, что он отступит, но он просто смотрел – смотрел так, как всегда это делал. Друзья, но все же больше. Несколько больше, но она знала, больше, чем она хотела признать.
Осторожно, она погладила его большим пальцем по скуле, его лицо было гладким от дождя. Это поразило ее словно молния – желание. Она была дурой избегая и отрицая это, при том, что часть ее кричала по утрам, когда она тянулась к пустой половине кровати. Она поднесла другую руку к его лицу и их глаза встретились, его дыхание сбилось, когда она провела рукой по виску вдоль татуировки.
Его рука слегка сжала ее талию, его большие пальцы касались ее ребер. Это была попытка не прикоснуться к изгибам ее тела.
- Рован, - выдохнула она, его имя было и молитвой, и просьбой.
Она провела пальцами вниз, по его татуированной щеке и –
Быстрее, чем она смогла увидеть, он схватил сначала одно ее запястье, затем другое, отводя их подальше от его лица и издав тихй рык. Мир разверзнулся и открылся, все еще холодный.
Он отпустил ее руки, как если бы они были в огне, отступая, а зеленые глаза были безучастными и отстраненными, какими она не видела их давно. Его горло сжалось, прежде чем он сказал:
- Не делай этого. Не трогай меня так.
В ушах стоял рев, лицо горело, и трудно было даже сглотнуть.
- Прости.
О Боги… Ему было более трехсот лет. Он бессмертный. А она – она...
- Я не имела в виду… – она сделала шаг к двери на другой стороне крыши.
- Прости, - повторила она.
- Ничего не было.
- Хорошо, - сказал он, направляясь к двери. - Отлично.
Рован ничего больше не сказал, спускаясь по лестнице.
Наедине, она смывала косметику со своего лица, и масло с кожи.
Не трогай меня так.
Это была четкая линия на песке. Линия – потому что ему было более трех веков, и он был бессмертен, и потерял свою безупречную пару, а она была… Она была молодой и неопытной, а так же его королевой и карранам, и он не хотел ничего больше.
