- Ты не собираешься делать с этим хоть что-нибудь, не так ли? Ты не собираешься освобождать их. Ты не собираешься бороться за них. За нас. Потому что так сказала Бабушка? Почему она не отвечает на твои письма, Манона? Сколько ты их уже послала?
Железные когти Астерины вонзились еще глубже, разрезая плоть. Манону пронзила резкая боль.
- Завтра утром, за завтраком, ты получишь свое наказание, - прошипела Манона и оттолкнула свою Третью прочь. Оправившись, Астерина шатаясь направилась к двери. Манона оставила окровавленную руку висеть сбоку.
Ее необходимо в ближайшее время перевязать. Кровь — на ее ладони, на ее пальцах — ощущалась такой знакомой…
- Если ты попытаешься освободить их или если ты сделаешь еще какую-нибудь глупость, то, ты, Астерина Черноклювая, - Манона продолжила, - следующим наказанием,увидишь свою собственную казнь.
Астерина издала еще один безрадостный смешок.
- Ты бы не ослушалась, даже если бы там были Черноклювые, не так ли? Верность, покорность, жестокость – ты олицетворяешь все это.
- Уходи, пока еще можешь ходить, - тихо прошипела Соррель.
Астерина повернулась в сторону Второй, и что-то, похожее на боль, промелькнуло в выражении ее лица.
Манон моргнула. Те чувства…
Асерина повернулась на каблуках и ушла, хлопнув дверью.
Элида успокоилась и вернула ясность мышления к тому времени, когда предложила обработать и перевязать руку Маноны.
То, что она увидела сегодня, и в этой комнате, и в той камере ниже …
«Ты позволяешь им сделать это». Она не обвиняла Астерину за эти слова, даже если это ее потрясло настолько, что ведьма полностью потеряла контроль.
Она никогда не видела, чтобы любая из них реагировала на что-либо, кроме хладнокровного развлечения, безразличия или неистовой жажды крови.
Манона не произнесла ни слова с тех пор, так как приказала Соррель уйти, чтобы та последовала за Астериной и держала ее подальше от глупостей.
Будто спасение тех Желтоногих ведьм может быть глупостью. Будто такое милосердие было безумством.
Манона уставилась в никуда, когда Элида закончила наносить мазь и потянулась за бинтами.
Колотые раны были глубокими, но не настолько, чтобы потребовались швы.
- Действительно ли ваше разрушенное королевство стоит этого? - посмела спросить Элида.
Глаза цвета жженого золота переместились в сторону потемневшего окна.
- Я не ожидаю, что человек поймет, каково это - быть бессмертным без родины. Быть проклятым, находясь в вечном изгнании.
Холодные, отстраненные слова.
