Но я продолжал идти к ним, Шарлотта встала мне на встречу и пригласила присесть между ними. Впервые за много лет я оказался так близко, буквально лицом к лицу (хотя и был в маске) к своему сыну. Он смотрел на меня так, словно я был чудовищной заинтересовавшей его змеей, одновременно зачарованно и со страхом.
Я постарался более мягко начать разговор, насколько это было возможно с моей стороны.
— Как поживаешь, Закари?
Он повернулся к Шарлотте, ища поддержку, она улыбнулась ему ослепительной улыбкой, при этом кивнув, побуждая его к действиям.
— Прекрасно, — пробормотал он.
Я улыбнулся в ответ.
Заметив, как он, нервничая, перебирает пальцами, пытаясь соединить руки, потом разжать, поэтому положил свои руки на колени и произнес:
— Нервничать — это вполне нормальная реакция, но ты не должен показывать ее другим. Если ты спрячешь руки под стол, никто не узнает, что ты нервничаешь, и будешь выглядеть очень сильным для окружающих. Я тоже нервничаю, но ты же этого не видишь, да?
Он немного подумал, а потом спросил:
— А почему ты нервничаешь?
— Потому что ты мой единственный сын, и я очень тебя люблю, но боюсь, что ты испугаешься моего внешнего вида.
Вместо того чтобы убрать руки под стол, он положил их на столе, распластав пальцы.
— Я уже не нервничаю, так что мне не стоит их прятать. Я не боюсь шрамов. У Шарлотты тоже есть шрам, — заявил он.
— Ну, тогда, маленький мистер Кинг, вы здесь самый могущественный человек.
— Покажи свой шрам, Шарлотта, — сказал он.
Шарлотта повернула руку, и я увидел белый шрам с внутренней стороны ее запястья.
— Ты можешь потрогать ее шрам, папа, — сказал он. — Ну, давай, папочка.
Я протянул руку и провел пальцем по гладкому шраму на ее запястье, чувствуя ее пульс, отдающийся в пальце, моя собственная кровь вскипела, пот выступил на лбу, мне хотелось схватить ее за запястье, притянуть к себе и расцеловать этот шрам, но я даже не взглянул ей в лицо. Просто убрал руку с ее запястья и посмотрел на сына.
Он вдруг улыбнулся широкой сияющей улыбкой, которая согрела мое сердце, готовое выскочить из груди.
Немного успокоившись, я повернулся к Шарлотте и поймал ее взгляд, пока она наблюдала за мной, ее взгляд был наполнен полным обожанием. От радости у меня чуть не закружилась голова. Я не мог отвести от нее глаз в данный момент.
К счастью, у нее оказалось больше здравого смысла, чем у меня. Она тут же отвернулась.
— Вот видишь, Закари, — сказала она моему сыну. — Совсем нечего бояться.
