Колумбийский универ — дорогая штука. Теперь работаю в Мидтауне, продаю книги дядечкам в костюмах и тетечкам на шпильках. Зато не завишу от родителей, тусуюсь с друзьями и все такое.
— Хорошо устроился.
— Ага, — хохотнул Калеб. — Я доволен. Ничего сложного, между прочим. Правда, мама слегка в шоке, а папа — в бешенстве. Еще бы, он же крутится в издательском бизнесе.
— Издает книги?
— Раньше издавал. Теперь продает."
"— Тоже продает книги?
— В общем–то, да, — снова рассмеялся Калеб. — Только он директор концерна, которому принадлежит издательский дом и еще куча всяких других компаний: оборонные и космические предприятия, заводы по производству красок и ковров — обычный дьявольский конгломерат.
Вся его жизнь проходит в круглосуточной медитации над биржевыми индексами.
— Что–то твои взгляды не тянут на истинно американские.
— Знаю. Просто обидно, до чего мы докатились.
Я не понял, имел он в виду жизнь до атаки или после.
— Почему отцу не нравится твоя работа?
— Отцу? Он считает, что его сын достоин лучшего, и боится, что я увязну в этом магазине, вместо того, чтобы грызть гранит науки в университете.
Мама согласна с ним, но пока молчит. У отца что на уме, то и на языке, а мама втихаря пытается женить меня на толстозадой дочке какого–то важного сукина сына. Поэтому я стараюсь лишний раз у предков не показываться, хотя снимаю квартиру в двадцати минутах ходьбы их дома. Знаешь, в прошлом году я больше общался с матерью на фейсбуке, чем вживую. Правда, забавно?
— Ну да, — ответил я.
Мне нравилось, что Калеб говорит о родителях в настоящем времени. — Предки держали тебя в ежовых рукавицах до конца школы, а потом ты дорвался до свободы?
Он покачал головой.
— Я учился в частной закрытой школе. Как мой отец, как его отец, как отец его отца.
— Понятно.
Вблизи, при неярком свете, были заметны большие черные круги у Калеба под глазами, будто он всю жизнь не высыпался. Наверное, раньше, до атаки, он был довольно замкнутым, тихим парнем. По крайней мере, именно так он выглядел.
А катастрофа стала его личной удачей, как бы кощунственно это ни звучало: теперь, если хватит сил, он может разорвать круг.
Хотя откуда мне знать. Вдруг все совсем не так.
Он мог быть душой компании, завсегдатаем вечеринок, отличным сыном — да кем угодно, только не одиночкой. А случившееся все перевернуло с ног на голову.
— И как, австралиец Джесс, нравится тебе в Нью–Йорке?
— Ага. Вернее, до атаки мне здесь нравилось гораздо больше.
Калеб рассмеялся.
