Больше не могу, — выдохнула она через некоторое время. Я вытащил из нее свой язык. Мой подбородок и рот были покрыты ее похотью. Она облизнула губы, выражение ее лица было ошеломленным и смущенным.
После того, как я стянул с нее уже промокшие пижамные штаны, я схватил ее за бедра и поднял обратно на стойку, затем толкнулся между ее ног. Мой член напрягся в штанах, но у меня было предчувствие, что сегодня вечером до него очередь не дойдет.
— Что… — Глаза Рори расширились, когда я просунул средний палец в ее отверстие.
Она напряглась, ожидая боли, но, несмотря на то, какой тугой она была, а она была удивительно тугой, она была такой мокрой, что я легко проскользнул внутрь. Я посмотрел вниз на свой палец, раздвигающий ее розовую киску, блестящую от возбуждения. Я согнул кончик пальца и крепко прижал тыльную сторону ладони к набухшему клитору Рори, затем перестал двигаться.
— Так туго, — торжествующе сказал я. — Никто не был в этой киске после меня, и никто никогда не будет.
— Я ненавижу тебя, — прошептала она.
Но в ее глазах не было ненависти, по крайней мере, не только ненависти. Она ненавидела меня по уважительной причине, и, вероятно, себя тоже. Я был знаком с ненавистью, с ее двусмысленностью. Это было самое дорогое моему сердцу чувство. Это было также чувство, которое я никогда не испытывал к Рори.
— Я знаю, — пробормотал я и опустил голову. Я перевел взгляд с горящих глаз Рори на свой палец, все еще глубоко погруженный в нее. Я разжал руку, чтобы моя ладонь больше не давила на ее клитор, и высунул язык, чтобы поласкать его, затем переместился ниже и облизал палец, дразня ее чувствительную плоть.
Она сильнее дернула меня за волосы. Возможно, она ненавидела ту власть, которую я имел над ее телом, но не настолько, чтобы остановить меня. Если бы она знала, какую власть ее существование имеет над моим телом и разумом, она бы поняла, что я обречен.
Я мог бы вечно наблюдать за ней, за легким покачиванием ее бедер, когда они встречали толчки моего пальца и моего дразнящего языка.
За ее тяжелым дыханием, вздымающейся грудью и раскрасневшимся лицом.
Вскоре она содрогнулась от своего второго оргазма. Она была бы так готова к тому, чтобы я трахнул ее.
— Мне нужно быть внутри тебя.
— Ты сумасшедший, — сказала она.
Безумнее, чем она думала.
— Я причинил тебе боль.
— Да, — подтвердила она.
— Вот почему я и близко не подойду к тебе со своим членом. Не сегодня.
Она нахмурилась, недоверие боролось на ее лице с любопытством.
