Он наклоняет свою темную голову к моей груди и захватывает губами сосок, словно горячий бархат! Его рот такой горячий и коварный, что я ощущаю ток, идущий прямиком вниз к моей промежности.
Дерьмо. Мне нужно найти способ абстрагироваться от него.
Я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить эту ужасную рукопись, которую начала читать утром. Там все началось с секс-сцены, которая была настолько смешной, что явно заслуживает какой-нибудь турецкой награды. Девочки, я так хохотала...
О, Боже! Зейн прихватил сосок зубами. У меня вырывается стон и пытаясь его сдержать, я начинаю покашливать, словно у меня запершило горло.
Он отрывается от груди, и этот ублюдок довольно хмыкает. Он думает, что такой крутой. Кто-то же должен сказать ему — смеется тот, кто смеется последний.
Его рука начинает двигаться вверх по моему бедру и, какого черта? Мои ноги, словно живут своей собственной жизнью, раздвигаются, предоставляя ему полный доступ. Я опираюсь ладонями за спиной и закрываю глаза. Делаю глубокий вдох. Если он может противостоять мне, то я тоже могу противостоять ему.
Не зря же моя фамилия Фьюри. (Fury фамилия, по англ. Ярость)
Один палец входит в меня. Ох, мой. Бог. Сейчас должно быть прошло уже около минуты. Он помещает другой палец, начиная кручить большим пальцем вокруг клитора, словно акула убийца. Черт, но мне так хорошо.
У меня начинает кружиться голова, непроизвольно бедра поднимаются вверх, немного, но безусловно, поднимаются. Что-то внутри живота, будто плавиться. Ох, черт. Пульсирующее желание в моей киски становится просто нестерпимым.
Я не выдержу этого, похоже, для меня это слишком много. Нет. Нет. Нет. Я не собираюсь... кончать. Черт с ним. Я не кончу. Я не должна кончать. Ох, нет...
— Не хочешь отпустить себя, маленький лисенок? — издевается он.
— Нет... черт... не назы... меня... мале... Ох.
Мир начинает закручиваться в спираль. Кожа покалывает, голова непроизвольно откидывается назад и кровь приливает к мозгу. Я теряю самообладание в оргазме, начиная яростно кричать. Реальность медленно покачивается.
Огонь внутри опадает, и я возвращаюсь в эту комнату с небесно-голубым потолком. Мне так хорошо. Я смотрю на него, встречаясь с его острым взглядом.
Он снисходительно приподнимает брови.
— Немного скромности тебе бы не повредило, — заплетающимся языком говорю я.
— Интересно, как бы ты запела, если бы выиграла.
— Не могу сказать.
— Ну, мы никогда не узнаем, — говорит он небрежно, и толкает меня вниз на спину.
Бумаги и ручка впиваются мне в тело.
