Я встаю между ним и столом, и подпрыгиваю на гладкую поверхность. Невольно я быстро опускаю глаза вниз на его промежность — жесткий и заметно выпирающий под дорогой тканью брюк. Я тут же поднимаю глаза, он смеется холодно.
— Ты не пришла ко мне вчера, — мягко говорит он.
— Я... э... я... опьянела.
— Я слышал, — его глаза светятся обещанием и опасностью, мне нравится, это похоже на намек чего-то ужасного страшного и непостижимого. От этого я плохая девочка?
Пульс сильно учащается.
— Ну, ты же оставил шампанское в очень доступном месте, — объясняю я.
— Верно, — признается он.
— При том состоянии я могла бы что-нибудь сделать, — заключаю я.
Он берет мою правую лодыжку своими теплыми руками. Его прикосновение, как раскаленный шип, но я не дергаюсь и не реагирую. Я удерживаю ладони, словно они намертво приклеились к поверхности стола, по обе стороны от себя. С насмешливой улыбкой он снимает туфлю, она падает на пол. У него появляется полуулыбка.
— Да?
Это полуулыбка превращает мои внутренности в кашу, я даже чувствую, как лицо начинает краснеть.
Его руки на моей лодыжке заставляют меня трепетать.
— Да, — хрипло шепчу я.
Он снимает с меня вторую туфлю.
— Например? — мурлычет он.
Господи! У меня мозги совершенно расплавились.
— Не знаю. Ну, наверное, невероятный минет.
Что-то мелькает в его глазах, он роняет туфлю.
— Это пригодится на будущее, но боюсь, мы русские ценим честность и держим свое слово. И если мы говорим, что будем где-то через час, мы обязательно там будем.
Я задумываюсь буквально на несколько секунд.
— Мы, американцы, тоже. И именно поэтому я сижу на этом гребанном столе без трусиков.
Он смотрит на меня пожирающими глазами, как будто я еда или добыча. Мне согревает сердце, что он услышал от меня, что американцы держат свое слово тоже.
Я соблазнительно улыбаюсь.
— Хммм... а еще я где-то слышала, что ты съел собственное сердце, — пусть знает, что я так легко не сдамся.
Он взрывается смехом, который просто льется из него, как масло из банки. Ровный, переливающийся, ослепительный.
— Ты не должна слушать сплетни, моя Далия. А теперь будь умницей, раздвинь ноги. Я хочу тебя трахнуть.
Я облизываю сухие губы.
— Вот так запросто?
— Э-э... да.
— И это всегда будет именно так?
Он удивленно поднимает брови.
— Как так?
— Так без эмоционально.
Он обдумывает.
— Думаю, да.
— Почему? Почему это должно быть настолько без эмоционально и безразлично?
Он плавно поводит плечами.
— Потому что мне так нравится."
"Я тяжело сглатываю.
