Я пропускаю важные броски и корю себя за эти неудачи больше, чем это сделал бы любой болельщик, тренер или менеджер.
Итан ободряюще сжимает мое плечо как раз в тот момент, когда я привлекаю внимание Рона Моргана, стоящего в глубине комнаты.
— Я совершил несколько возмутительных поступков, чтобы убедить других, что я подхожу для этой работы, — я отвожу взгляд от Рона, возвращая его СМИ. — И даже более того, я убедил себя в некоторых вещах, чтобы поверить, что я мог бы быть этой машиной, которая не теряет хладнокровия, которая не боится потерпеть неудачу.
Я порвал с дружбой и отношениями. Я изолировал себя и начал жить одним баскетболом, который люблю, и это стало удручать.
Я снова прочищаю горло, когда в комнате воцаряется тишина.
— Мои первые два года в лиге были одними из самых тяжелых в моей жизни. Продажи билетов взлетели до небес, а моя майка продавалась как сумасшедшая, так что жаловаться тут не на что, верно? — я невесело усмехаюсь. — Черт, те годы были отстойными. Я жил в мраке. То, что я новичок в лиге, стало тревожным сигналом о том, что я больше не человек, а просто актив клуб, и я плохо справился с этим.
Я лгал вам всем в течение многих лет. Я чувствую давление каждый гребаный день, но в этом сезоне, впервые за долгое время, баскетбол вновь стал приносить радость.
— Так что, да, я надеюсь, что мы победим сегодня вечером, но солнце все равно взойдет, если мы проиграем. У меня все еще будут моя семья, друзья и товарищи по команде, если мы облажаемся. И я надеюсь, что меня не обменяют, потому что я чертовски люблю эту команду и этот город, но это вне моего контроля.
Так что во время сегодняшней игры я постараюсь сделать все, что в моих силах, пока буду наслаждаться временем на площадке со своими ребятами.
Я встаю со своего места и машу рукой.
— Спасибо.
Позади меня стоит сплошной шум, репортеры выкрикивают мое имя, камеры сверкают, но я не останавливаюсь и не оборачиваюсь. Я бегу по частному коридору, мимо охраны.
Рон входит в холл через боковую дверь.
Он идет впереди меня, не подозревая, что я прямо за ним.
— Мистер Морган, — зову я, трусцой направляясь к нему навстречу. — Сэр.
Он останавливается, парадные туфли и идеально отглаженный костюм на месте.
— Я приношу извинения, если то, что я там сказал, причиняет организации какое-либо огорчение.
Он в замешательстве качает головой.
— Я знаю, что не в правилах клуба признаваться в таких вещах, но…
— Слава Богу, ты наконец-то это сделал, — он смеется.
