Где они нашли столько времени, чтобы настолько сблизкиться? Казалось, их разговор очень серьезен.
— Что ты делаешь здесь? — спросил он, завидев меня.
Насмешкой было то, как он попытался и скрыть, и проигнорировать тот факт, что мы не общались. «Дешевая уловка», — подумал я.
— Зависаю.
— Разве сейчас не самое время для тебя пойти спать?
— Мой отец не верит во время отхода ко сну, — парировал я.
Кьяра все еще была глубоко погружена в свои мысли. Она избегала смотреть мне в глаза.
Рассказал ли он ей о тех милых вещах, что я наплел ему о ней? Она выглядела расстроенной.
Была ли она против того, чтобы я влез в их маленький мирок? Я помнил ее тон голоса утром, когда она вышла из себя в разговоре с Мафалдой.
На ее лице появилась усмешка, она собиралась сказать что-то жестокое."
"— В их доме «время отхода ко сну» никогда не наступает. Никаких правил, никакого надзора. Ничего! Именно поэтому он такой послушный мальчик. Разве не видишь? Нет ничего, против чего он мог бы бунтовать.
— Это правда?
— Полагаю, — отвечал я, старясь перевести все в боле легкую форму, не давая этому зайти дальше, — у нас у всех есть что-то, против чего мы можем бунтовать.
— У нас у всех? — спросил он.
— Назови хоть что-нибудь, — перебила Кьяра.
— Ты не поймешь.
— Он читает Пауля Целана, — вклинился Оливер, стараясь сменить тему и еще, возможно, спасти меня, одновременно показав, что не забыл наши прежние разговоры. Пытался ли он восстановить мое достоинство после этой маленькой подначки о «детском времени» или было ли это еще одной шуткой за мой счет? Опять стальные холодные глаза.
— E chi è?16 — она никогда не слышала о Пауле Целане.
Я бросил на него взгляд соучастника. Он перехватил эту подачу, но в ответном взгляде не было озорства. На чьей стороне он был?
— Поэт, — прошептал он, прежде чем они продолжили свой путь через piazzetta, и бросил мне это спонтанное. — Бывай!
Я наблюдал, как они искали пустой столик в одном из соседних caffès.
Мои друзья спрашивали меня, запал ли он на нее.
— Я не знаю, — ответил я.
— Так они занимались этим?
— Тоже не знаю.
— Хотел бы я быть на его месте.
— Кто не хотел бы?
Но я был в раю. То, что он не забыл наш разговор о Целане, придало мне заряд бодрости, которую я не испытывал много, много дней. Она распространялась на все, чего бы я ни коснулся. Всего лишь слово, взгляд, и я был в раю. Быть счастливым, как сейчас, может быть, было не так уж сложно, в конце концов.
