Я был ребенком, и это вырвалось само по себе, но теплота в ее глазах, когда это произошло, навсегда мне запомнилась, и, несмотря на то, что я не одним из ее биологических детей, я знаю, что она всегда любила меня как сына.
— Спасибо, Айзек, но, как я уже сказала Аспен, никакая лесть тебя не спасет, — говорит она мне, отстраняясь. — Вы с Остином займетесь мытьем посуды, и посудомоечная машина под запретом.
Мое лицо вытягивается, в груди нарастает ужас, когда я смотрю на стол, вспоминая, сколько тарелок еще осталось внутри.
Анджелла, должно быть, использовала все до единой тарелки в доме.
— Ты хочешь сказать…?
— Да, хороший фарфор приходится мыть вручную. И вот что я тебе скажу, лучше бы на этих тарелках не осталось ни единого следа.
— Черт, — говорю я с тяжелым вздохом.
Десять минут спустя, поговорив с Марком и Остином и помогая Аспен с остальной сервировкой стола, мы все садимся обедать, греясь на солнышке. Это отличный день, который стал еще лучше благодаря прекрасной компании, даже если это означает, что мне придется всю оставшуюся жизнь мыть посуду.
Марк, как обычно, сидит во главе стола, его жена — слева от него, а Остин — справа. Аспен сидит рядом с ним, прямо напротив меня, и пока она ест, я не могу не наблюдать за ней с тем же любопытством, что и раньше, снова ощущая изменения и сводя себя с ума, пытаясь понять, что это может быть.
Подозрение насчет отношений определенно правдоподобно. Любой мужчина с пульсом захотел бы ее, но, если бы она была с кем-то, Остин упомянул бы об этом, только потому, что это свело бы его с ума.
Он не смог бы держать это в себе и превратился бы в шестнадцатилетнюю девочку, преследующую какого-то мудака в Интернете, пока не выяснит, какого цвета нижнее белье предпочитает мать этого парня.
Мне нужно разобраться в этом, но, с другой стороны, какого черта меня это так волнует? Это не мое гребаное дело, встречается она с кем-то или нет, потому что у нее уже есть чрезмерно заботливый брат, который вынюхивает неудачников. Это не моя проблема, если только Остин не скажет, что это наша проблема, верно?"
"Прежде чем я успеваю остановить себя, моя нога вытягивается под столом, задевая ее ногу, пока она не поднимает взгляд, и я внимательно наблюдаю за ней.
Ее глаза встречаются с моими, и, несмотря на то, что ее брат сидит рядом со мной, я подмигиваю… а потом жду.
Мой взгляд задерживается на ее полных щеках, ожидая глубокого румянца, который появляется каждый раз, когда я прикасаюсь к ней.
