Я киваю, не уверенный, как правильно ответить, чтобы в моем тоне не прозвучало глубокое любопытство. Поэтому вместо этого я тянусь к тарелкам в ее руках.
— Давай-ка я тебе помогу.
— Спасибо, — говорит она, передает их мне и берет другие. Я выхожу за ней из столовой, прохожу через кухню и направляюсь к задней двери. — Однако предупреждаю: мама вышла на тропу войны.
Я хмурю брови, надеясь, что все в порядке.
— Почему? Что-то случилось?
— Ты случился, — говорит она с самодовольной ухмылкой.
Какого хрена?
— Я что-то пропустил?
— Обед, — подтверждает она. — Начало в двенадцать.
— Так. Я определенно что-то упускаю, — говорю я, останавливаясь у задней двери, не желая выходить туда без предварительной подготовки, когда Анжелла выходит на тропу войны, особенно если эта война направлена в мою сторону. — Еще нет двенадцати. Я же еще не опоздал.
— Ты так думаешь? — спрашивает она, оглядываясь на меня, ее губы растягиваются в веселой усмешке, прежде чем она открывает дверь.
Она выходит на улицу, но снова останавливается. — Ты же знаешь, какая мама. Когда у нас обед, есть негласное правило приходить сюда нелепо рано, но когда это большой день рождения…
Она замолкает, желая, чтобы я сам собрал кусочки воедино, и в ту секунду, когда до меня доходит, мои глаза расширяются.
— Вот дерьмо, — вздыхаю я, переводя взгляд с Аспен на Анджеллу, которая стоит на заднем дворе и деловито возится с декорациями на открытом воздухе. — Я облажался.
— Это точно, — смеется Аспен. — Я знала, что сегодня будет хороший день.
Она удаляется, а я воздерживаюсь от того, чтобы опустить взгляд на ее задницу, повторяя про себя мантру, которая звучит все чаще и чаще — она младшая сестра моего лучшего друга. Я никогда не переступлю эту черту.
Выйдя на улицу, я встречаю пристальный взгляд Анджеллы и ставлю все тарелки на место, прежде чем шагнуть прямо к ней.
— Извини, что опоздал, Энджи, — говорю я ей прямо, зная, что она не сможет устоять, когда ты говоришь правду, а не пытаешься придумать какое-то нелепое оправдание, как это делают Остин и Аспен.
Она устремляет на меня тяжелый взгляд, и я притягиваю ее в свои объятия, целуя в щеку.
— С днем рождения, мам.
Она сразу же успокаивается, и еще до того, как она произносит хоть слово, я понимаю, что меня простили. Ей всегда нравились те несколько раз, когда я называл ее мамой. В первый раз это вышло случайно.
